Трезуб-империал
Шрифт:
— Ну да… — нерешительно протянул Северин Мирославович.
— Если надо всем довлеет историческая неизбежность, Польше и Венгрии следовало пасть, как до этого пали русьские страны. Ан нет. Батый ушел, и Польша и Венгрия выжили. Теперь представьте себе, что хан Угэдэй умер на год раньше. И тогда точно такое же чудо случилось бы для Галицко-Волынской земли. Хан Угэдэй также мог умереть и на год позже, и тогда двое из трех врагов Малой Руси, Польша и Венгрия, лежали бы в руинах, как и галицко-волынская земля. Понимаете? Однако все кончилось наихудшим из возможных вариантов — страна
— Интересно, — сказал тот несколько растерянно.
— Я вас опасаюсь! — прошипела старуха. — У вас такое богатое воображение! — Она легко перепрыгнула через бурный поток, несший дождевую воду из двора ПТУ на проезжую часть. — Исчезновение королевства Руси было не меньшей случайностью, чем спасение Польши и Венгрии за век до того. Чтобы государство Романа Великого кануло в Лету, требовалось, чтобы подряд, одно за другим, произошли четыре маловероятных события…
— В мелкой, ничего не значащей стычке погиб монарх, — Сквира почесал лоб, вспоминая. — В тот же день погиб его младший брат и наследник. Был отравлен и умер бездетным их племянник. Умерла бездетной дочь младшего брата, жена унаследовавшего через нее государство нового правителя.
— Вот именно. Четыре раза подряд ключевые фигуры этой странной истории умирали молодыми, не оставляя после себя наследников мужского пола. Какие шансы, что такое случится один раз? А что произойдет во второй? Ну, как у вас с математикой? Четыре маловероятные события, случившиеся одно за другим?
— Да, это все действительно звучит довольно странно, — развел руками Сквира. — Но… Какая разница, случайность или закономерность погубила государство Романовичей?
— Для Ревы, человека, который любит свой город? Столицу того испарившегося королевства?
— Почему же тогда он защищал теорию неизбежности гибели этой страны?
— Думаю, так Оресту было проще с этим сжиться, — пожала плечами старуха. — Не так горько и обидно.
— Да, наверное, — вздохнул капитан.
— Там было еще одно ключевое лицо — боярин Дмитро Дедько, наместник князя на Галичине. На нем держалось хрупкое равновесие сил в этой части Европы. Однако к тысяча триста сорок девятому году он умер. Польский король Казимир ІІІ немедленно заручился нейтралитетом монголо-татар и захватил галицкую часть княжества. Это был конец Галицко-Волынской Руси. Через сто пятьдесят лет после ее основания Романом Великим. …
Сквира и Кранц-Вовченко подошли к музыкальной школе. Из двухэтажного здания доносились фортепианные аккорды, завывания труб и нежные голоса скрипок. Тут же, напротив, через улицу, находился райотдел милиции. У входа, под навесом, курили двое сержантов. Увидев Сквиру, они несколько подобрались и дружно ему закивали.
— Ну, и в качестве анекдота, — добавила Марта Фаддеевна, — поверите вы или нет, но разрозненные земли державы Романовичей продолжали оставаться автономными еще на протяжении ста лет после этих событий, а их королевский статус продержался вообще вплоть до тысяча девятьсот восемнадцатого года.
Отстраненная, несколько насмешливая манера говорить сейчас куда-то пропала.
— Еще шестьдесят пять лет назад в составе Австро-Венгрии существовало Королевство Галичины и Володимерии.
Сквира нырнул в калитку ограды Успенского собора и повел Кранц-Вовченко по дорожке к боковым дверям, служившим входом в краеведческий музей.
— Все эти погибшие короли и нерожденные дети, альянсы и союзы, жадные родственники и яды, амбиции и нереализованные перспективы… Я не понимаю, как могло случиться, что история, которой уже более шестисот лет, оказалась связана с гибелью двух человек в наше время?
Володимир, центр города, 11:20.
В коридоре музея стояли Дзюба и Часнык. Валентин Александрович застегивал пуговицы своего черного пальто, следя, чтобы длинные седые волосы не попали под воротник. К ноге его был прислонен солидный темно-коричневый зонт.
— О! Марта! — вскричал он. Наклонился и поцеловал руку старухе. Потом повернулся к Сквире и не менее жизнерадостно поприветствовал: — Капитан!
Северин Мирославович кивнул.
— Знаю, знаю, — загремел Дзюба, — у вас здесь небольшая кулуарная встреча. Совещание в Филях. Князь москворецкий не приглашен. Не волнуйтесь, я как раз ухожу.
— Валентин, — Кранц-Вовченко заносчиво выпрямилась и задрала подбородок чуть ли не к потолку, — я думала, ты уже уехал.
— Ты в это селение примчалась первой, — Дзюба расплылся в широчайшей улыбке, — тебе первой и уезжать. — Он обратился к Часныку: — Кстати, очаровательнейший город у вас, Алексей Тимофеевич. Поразительное смешение эпох!
— Это да! — Часнык не заметил сарказма в словах гостя и тоже улыбнулся.
Валентин Александрович вновь повернулся к Марте Фаддеевне.
— Мы ведь живем в одной гостинице? Ужин при свечах? Вечеря в ресторане «Дружба»? Там подают великолепнейшие деруны!
— Сегодня футбол, — холодно ответила Кранц-Вовченко. — Сам понимаешь…
— Ну, завтра! Завтра футбола нет? Ты ведь не против со мной отобедать?
— Обязательно. Перед твоим отъездом. За час до поезда.
Дзюба расхохотался и погрозил старухе пальцем.
— Ты неподражаема! Кстати, посмотри мои монеты. У меня есть несколько на… — Он скосил глаза на капитана и закончил: — …обмен. — Дзюба вытащил из кармана конверт и протянул ей. Вновь слегка поклонился и пошел к двери. Уже держась за ручку, обернулся: — Марта, если тебе наскучат эти зануды, я всегда готов носить тебя на руках!
— Ага, — скривилась она, — и отнести прямо к коллекции, чтобы поискать в ней что-нибудь достойное твоего внимания…
Дзюба поднял руку в прощальном жесте и скрылся в дымке дождя.
— Уф, — выдохнула Марта Фаддеевна и перешла на украинский язык. — Он невыносим! Чего он от тебя хотел, Олекса?
— Пройдемте внутрь, — пригласил Алексей Тимофеевич. — Чаю употребим.
Они двинулись через залы музея.
— Дзюба оставил номер своего киевского телефона, — заговорил Часнык. — Просит, чтобы я звонил ему, если обозначатся какие монеты. Говорит, даст хорошую цену.