Третья тропа
Шрифт:
Рапортичка третьего взвода, подписанная Славкой Мощагиным, выглядела благополучно. О разоблачении Забудкина он не писал, считая, что в штабе знают об этом лучше, чем он. Об истории с фотографиями Славке вообще не было ничего известно. А больше никаких происшествий в его взводе не случилось, если не считать мелочей, о которых Славка решил не упоминать. Во втором отделении была небольшая потасовка. В четвертом в палатке на столе устроили кучу малу. Алюминиевые ножки не выдержали тяжести и согнулись. Славке казалось, что описание всего этого в рапортичке прозвучит
Зато он не поскупился на слова, подробно докладывая о том, что Богдан сдержал слово и вместе с другими мальчишками еще до обеда в ударном порядке поставил палатку. В этот знаменательный для него день Богдан вел себя образцово, особенно после того, как сияющий Вовка Самоварик вернулся из штаба с фоторужьем. Без всяких расспросов Богдан понял, что все обошлось благополучно. Он позвал Вовку к себе.
— Запомни: Богдан долги отдает по первому требованию.
— Да ладно! — отозвался Вовка и покатился куда-то отыскивать первый кадр, достойный нового, никогда еще им не опробованного фоторужья.
После ужина в лагере не работали. В тот вечер на всех просеках загорелись костры. Мальчишки уже знали, что начальник лагеря не запрещает разводить огонь, и почти у каждой палатки взметнулось вверх веселое пламя.
На Третьей Тропе горели два костра. Один — большой и жаркий — пылал на самом берегу речки. Там собрались мальчишки из трех отделений. Многие уже бродили по воде с горящими головешками — искали раков. Второй костер — поменьше — трещал и стрелял искрами около палатки Богдана. Большая груда сухого валежника была заготовлена впрок. Это постарались Шуруп и шурупчики. Они воспользовались добрым настроением Богдана и сами вызвались натаскать дров. Получив милостивое разрешение, мальчишки приволокли из леса столько сучьев и хвороста, что на всю ночь хватит.
У костра собралось почти все отделение. Не было только троих. Вовка Самоварик еще не вернулся, а Гришку Распутю и Забудкина огонек не выманил из палатки. Они лежали на своих койках. Забудкин старался держаться подальше от мальчишек. Он еще не освоился со своим новым положением. Привычную маску бывшего сектанта пришлось снять. Без нее он чувствовал себя неуверенно.
Гришка не вышел из палатки только потому, что предпочитал полежать спокойно. Не поворачиваясь к Забудкину, он спросил:
— Сафоновка далеко?
Распутя нечасто сам начинал разговор, а когда все-таки начинал, то обычно говорил или спрашивал что-нибудь совершенно неожиданное, никак не связанное с тем, что происходило вокруг.
— Чего? — не понял Забудкин.
— Не знаешь, — констатировал Гришка и недовольно добавил: — А еще болтают — весь свет обошел.
Забудкин повернулся к нему спиной, и оба опять замолчали.
Мальчишки у костра наблюдали за Фимкой и Димкой, которые заканчивали начатую вчера работу — выжигали последние штрихи на портрете подполковника Клекотова. Сходство было поразительное. Получилась забавная карикатура, совсем не обидная, а дружеская — такая, что даже строгий Сергей Лагутин не нашел ничего оскорбительного для начальника лагеря.
Фимка вынул
— Какие ему погоны нацепить?
— Как какие? — К воинским званиям Сергей Лагутин относился особенно щепетильно. — Подполковничьи.
— Не интересно, — возразил Фимка.
— Ты ему маршала присвой, — сказал Богдан.
Тихо переговариваясь, подошли к своей палатке Славка Мощагин и Кульбеда. Они были у большого костра — присматривали за мальчишками, бродившими по воде. До отбоя оставалось минут сорок. Надо было назначить дежурных на ночь и произвести небольшое переселение. Все это Славка обговорил с Куль-бедой. Сержант зашел в палатку Богдана, а Славка отозвал в сторону Сергея Лагутина.
— Тут, понимаешь, не додумал я. Ты уж не обижайся! — Командир взвода взял командира отделения под руку и отвел еще подальше от костра. — Хочу, чтобы ты переехал. Твоя палатка и так не очень опасная. Обойдутся без тебя. А у Богдана — ты же знаешь. Поселись, пожалуйста, с Богданом! Очень тебя прошу!
Сергей сокрушенно покачал головой и, пользуясь тем, что никто не мог их слышать, высмеял Славку:
— Что ты лепечешь?.. Курица ты мокрая!.. Да разве так командиры разговаривают!.. Показать тебе, как надо говорить с подчиненными?
Славка огорчился, но не обиделся, потому что понимал: нет у него ничего командирского и неизвестно, появится ли когда-нибудь.
— Покажи, если хочешь, — согласился он.
— Не буду авторитет твой портить! — шепнул Сергей. — А как бы я говорил на твоем месте, ты узнаешь по моему ответу.
Сергей отступил от Славки, вытянулся, как ефрейтор перед генералом, и с почтительной дрожью в голосе, будто только что услышал грозный приказ, громко, чтобы все слышали, прокричал:
— Есть повторить приказание!.. Приказано переселиться в другую палатку!.. Разрешите выполнять?
Пока оглушенный Славка соображал, что надо сказать, Сергей повернулся на каблуках и затопал в свою палатку за вещами.
А из палатки Богдана в это время уже вылезал Гришка Распутя с рюкзаком. Ему было безразлично, где и с кем жить, и он не спорил, когда Кульбеда попросил его переселиться.
Собрав свои вещи, Сергей пошел к палатке Богдана, ловко подгоняя перед собой футбольный мяч. Метров за десять Сергей остановился и прицелился, чтобы завершающим ударом загнать мяч в палатку. Но не ударил, а отыскал небольшой бугорок с плоской вершиной, установил на ней мяч и крикнул сидевшим у костра ребятам:
— Захотите — можете играть, но чтоб всегда возвращали на место!
Исполнительность Сергея сняла горький осадок, оставшийся у Славки после грубых слов. Все бы, как Сергей, выполняли приказания! «С другими так легко не договоришься!» — думал Славка, направляясь к костру, у которого уже сидел и сержант Кульбеда. «Добровольцев, что ли, попросить?» — размышлял Славка, не решаясь прямо назвать фамилии трех ночных дежурных. Назовешь, а они откажутся. Как их заставишь? Вариант с добровольцами казался Славке самым подходящим.