Третья пуля
Шрифт:
Сначала полковник Маркуис подошел к западным окнам и убедился в их неприступности.
— Да, — проворчал он. — Если убийца не сделался тонким, как почтовая открытка, он не мог выбраться через эти окна. К тому же комната очень темная. Давайте проведем маленький эксперимент. Я прихватил с собой вот это. — Он достал из кармана пиджака браунинг сэра Эндрю Трэверса. — Но прежде мы…
Маркуис жонглировал пистолетом, измеряя на глаз расстояние, потом медленно обошел комнату, обследуя каждое окно. У письменного стола он задержался, и двое остальных подошли к нему.
Ящик стола был не заперт. Полковник выдвинул его,
«Сара Сэмюэлс Путни, Хейр-роуд, 36-д Рекомендации: леди Эмма Марклтон, „Флауэрдин“, Кенсингтон, Шеффилд-Террас, 18, Западный округ, 8. (Поручить Пенни написать ей.)»
— Новая горничная и ее рекомендации, — сказал полковник Маркуис. — Ничего важного. В качестве последней надежды попробуем нашу реконструкцию.
Приковыляв к желтой вазе в дальнем углу, он снова стал жонглировать браунингом.
— Я собираюсь, стоя здесь, выстрелить в том направлении, где стоял судья. Потом я брошу пистолет в вазу. Инспектор, вы будете изображать Уайта. Встаньте там, где стоял он, — примерно в середине комнаты. Когда услышите выстрел, резко повернитесь и скажите, можете ли вы меня видеть.
Пейдж занял позицию. Он ожидал, что выстрел раздастся немедленно, но понял, что полковник тянет время с целью застигнуть его врасплох.
Выстрел был таким громким, что казалось, будто комната закачалась, как каюта во время шторма. Невольно вздрогнув, Пейдж повернулся. Только что он смотрел на яркий луч света из лампы-дракона и теперь, уставясь в темный угол, не мог разглядеть ничего, но услышал слабый звук, как будто кто-то опустил зонтик в фарфоровую подставку.
— Ну, вы можете меня видеть? — донесся голос из мрака.
Глаза Пейджа постепенно привыкали к темноте.
— Нет, сэр, — ответил он. — Сейчас я вижу только тень около вазы.
Полковник Маркуис, хромая, двинулся вперед, вертя в руке пистолет.
— Обратите внимание, инспектор, что пуля не вылетела в окно.
Раздосадованный сержант Борден уже изучал свежий шрам, на который указывал полковник. На желтых обоях стены между южными окнами теперь было два пулевых отверстия. Пуля, выпущенная Маркуисом, попала в стену на расстоянии фута от левого окна.
— Но если та пуля не попала в дерево, то куда она делась, сэр? — допытывался Борден. — Меня уже тошнит от пуль. Они сыплются дождем, и ни в одной из них нет никакого смысла.
В половине шестого инспектор Пейдж вышел из станции метро «Вестминстер» и устало побрел по набережной Виктории к Новому Скотленд-Ярду. Он достиг несомненного прогресса — его записная книжка содержала доказательства как в пользу оправдания, так и в пользу обвинения, — но лишился ленча и пива.
Рядом со Скотленд-Ярдом находилась пивная — настолько незаметная, словно она притворялась не существующей вовсе. Тем не менее ее часто посещали полицейские. Выбравшись из густого тумана, поднимавшегося над рекой, Пейдж обнаружил, что паб только что открылся. Он не стал заходить в общественный бар, а направился в отдельный кабинет, где в камине ярко горел огонь, но с удивлением увидел, что комната уже занята. В кресле, вытянув длинные ноги к огню,
Такое было неслыханно. Если заместители комиссаров ходят в пивные, то не в те, которые посещают их подчиненные, и было бы удивительно видеть их пьющими с кем-то по званию ниже старшего инспектора. Но полковник Маркуис больше всего на свете любил нарушать правила.
— А, инспектор! — приветствовал он Пейджа. — Входите. Да, это старик собственной персоной — можете на меня не глазеть. Я ожидал вас. Только выпейте пива, прежде чем начать говорить. — Когда подали пиво, полковник задумчиво курил, пока Пейдж атаковал свою кружку. — Ну, рассказывайте. Какие успехи?
— Не знаю насчет успехов, — отозвался Пейдж, расслабившись, — но новостей хватает. От всего дела остается один пшик.
— Что значит «пшик»? — строго осведомился Маркуис. — Прекратите издавать странные звуки и отвечайте на вопрос. Прискорбно, когда инспектор столичной полиции…
— Простите, сэр. Я имел в виду, что два наших предположения опрокинуты вверх дном. Личность, которую мы считали наиболее подозрительной и не имеющей алиби, оправдана полностью. А личность, которую мы считали более-менее вне подозрений… ну, теперь она входит в число подозреваемых.
Маркуис открыл глаза.
— Хм, Меня это не удивляет. Кто же оправдан?
— Кэролин Мортлейк, — устало ответил Пейдж. — Лучше бы она не причиняла нам столько хлопот. Возможно, она сама этого не знает, но у нее железное алиби… Кэролин действительно ходила на Хейстрингс-стрит. Я сам побывал там в надежде отследить ее передвижения и обзавелся с этой целью ее фотографией. В доме 66 нет канцелярского магазина, но в доме 32 есть газетная лавка, куда она обратилась за справкой. Хозяйка лавки заметила женщину, которая бродила взад-вперед по улице, глядя на номера домов, и вела себя странно. Наконец она зашла в лавку и спросила, не оставляли ли там письма для Кэролин Бэр. Я показал фотографию, и хозяйка лавки сразу опознала Кэролин Мортлейк… Никакого письма, конечно, там не было. Но Кэролин заходила туда без двадцати пять, и даже по воздуху или в сапогах-скороходах она никак не могла добраться из Блумсбери в Хампстед к половине шестого. Так что Кэролин Мортлейк отпадает.
Некоторое время полковник Маркуис молча смотрел на огонь, потом кивнул.
— Как бы то ни было, это сужает круг, — сказал он. — А кто снова оказался под подозрением?
— Сэр Эндрю Трэверс.
— Господи! — воскликнул Маркуис, явно этого не ожидавший. Встав с кресла, он прошелся по комнате, сердито постукивая тростью.
— Понимаю, сэр, — усмехнулся Пейдж. — Держу пари, вы думали, будто я назову мисс Айду Мортлейк.
— Проницательный парень, — заметил Маркуис.
— Я знаю, — продолжал Пейдж, — что вам казалось, будто я подчеркнуто ее игнорирую. Вы можете указать на противоречия во времени. Уайт говорит, что Айда была в доме и разговаривала с дворецким в половине шестого — непосредственно перед тем, как он побежал в павильон. Результат: алиби. Но, по словам Дейвиса, она говорила с ним двадцать минут шестого и после этого он ушел в кухню. Результат: нет алиби.