Третья правда
Шрифт:
Джефф широко улыбнулся.
— Кстати, Хал, меня удивило, что ни в газетах, ни по радио ни словом не упоминается ночное происшествие в «Централштелле».
Хал Ричардс загадочно улыбнулся в ответ.
— Будь спокоен, и не упомянут.
— Я это и имею в виду! — неожиданно взорвался Саундерс. — За кого вы меня принимаете? За слепого? За идиота? Мы договорились, что я буду действовать один, а за мной по всей Европе таскается целая толпа нянек, которые смотрят, чтобы со мной ничего не случилось. Думаете, я не заметил машину, которая следовала за мной по автобану, когда я ехал в Людвигсбург, или ангела-хранителя, который вырубил
Улыбка на лице Ричардса не дрогнула.
— Ты смышленый парень, Джефф. Я всегда говорил, что у тебя полно мозгов. Но ты должен понять, что это чрезвычайно важное задание и что я должен быть абсолютно уверен, что с тобой ничего не случится. Поэтому мы и попросили несколько ребят следовать за тобой и помогать, если тебе вдруг понадобится помощь.
В дверь негромко постучали.
— Это за мной, — сказал Хал Ричардс и протянул руку. — До свидания, Джефф. Удачи тебе!
— Хал! — Саундерс вскочил на ноги и успел остановить директора ЦРУ, прежде чем тот открыл дверь. — Хал, сорок восемь часов назад мы достигли взаимопонимания, правильно? Вы поручили мне задание и согласились, что я буду работать один. Поэтому я требую, чтобы вы немедленно отозвали своих нянек, черт побери! Если вы мне не доверяете, я сажусь на первый же самолет и возвращаюсь домой. Но если вы хотите, чтобы я продолжал, то я вам обещаю: если я увижу хотя бы еще одного непрошеного помощника, то можете катиться ко всем чертям со своим Пономаревым!
Хал Ричардс тепло улыбнулся.
— Как хочешь, Джефф. Значит, с этой минуты ты будешь действовать один.
С этими словами он повернулся и вышел из комнаты.
— Месье… Саундерс… вас зовут Саундерсом, правда?.. Ничего, ничего. — Седой Серж Фонтеной, директор парижского издательства «Фонтеной», посмотрел на гостя умными проницательными глазами. Потом ткнул в него пальцем и добавил: — Можете говорить, что хотите, но я все равно знаю, кто вы. Вы американский агент!
Джефф Саундерс не выдержал такого напора и рассмеялся. На него произвело сильное впечатление то, с какой легкостью Фонтеной докопался до правды. Команда Салливана больше двух часов вдалбливала ему легенду, не упуская самых мельчайших подробностей. Он принес с собой кучу рекомендательных писем и считал, что легко обведет вокруг пальца Фонтеноя. А этому умному старику хватило пары секунд, чтобы вывести его на чистую воду!
Джефф Саундерс решил, что осмотрительнее всего сейчас молчать.
Старик вновь прочитал его мысли.
— Хорошо, хорошо. Ничего не говорите. Что вам еще остается делать в конце концов? Перед войной я знал таких, как вы, парней. Вы, конечно, думаете, что можете провести кого угодно, так ведь? Что за ерунда! Я могу учуять американского агента за десять километров, и я много раз говорил об этом моим старым друзьям из УСС. [8] Вас это удивляет? Мой дорогой юный друг, я сотрудничал с американскими секретными службами тогда, когда вы еще сосали молоко из бутылочки… Откуда вы? Из Миннесоты? Или из Айдахо?
8
Управление стратегических служб, американская разведка в годы Второй мировой войны.
—
— Конечно, из Северной Каролины, как же я сразу не догадался! Как я уже вам говорил, мне приходилось работать с вашими людьми. Во время войны я воевал в маки. [9] Поспрашивайте своих старичков, и они вам все расскажут. Вот это была работа, настоящая работа, я вам доложу! Знаете, нас было совсем мало, жалкая горстка людей. Конечно, сегодня все французы утверждают, что они были с нами. Спросите любого француза и получите ответ, что он был в маки или хотя бы в каком-нибудь отряде Сопротивления. Мошенники! А где они были, позвольте вас спросить, когда пришли боши? [10] Я вам отвечу: попрятались, как крысы. Зато сегодня эти трусы гордо носят ордена «Почетного легиона» и пишут эпические воспоминания о своих подвигах в борьбе с немцами. И знаете, кому приходится их издавать? Вашему покорному слуге! Я издаю военные мемуары, и их расхватывают, как горячие пирожки! Но уверяю вас, когда я был молодым, все было по-другому.
9
Французские партизаны в годы Второй мировой войны.
10
Презрительное прозвище немцев во Франции.
— Сэр, я… — попытался вставить словечко Саундерс.
— Только не рассказывайте мне, что вы приехали представлять какое-нибудь американское издательство и что вы специалист по истории нацистских зверств. Вы слишком молоды и принадлежите к другому поколению. В ту самую минуту, как вы начали рассказывать мне о своей так называемой «литературной деятельности», я сказал себе: или этот парень принимает меня за круглого дурака или он американский агент!
— Почему вас так беспокоит мой возраст? — спросил Саундерс. — Ведь тот парень, который работает у вас… Люко… еще моложе, и тем не менее…
Услышав о Люко, Серж Фонтеной сразу посерьезнел.
— Мой дорогой друг, война отняла у Жана-Марка Люко мать и отца. Гестапо. И он вырос с этими невеселыми воспоминаниями. Жан-Марк все прекрасно понимает. Можете мне поверить, он все понимает… и даже слишком хорошо. Иногда меня беспокоит то, что он является пленником своих горьких воспоминаний, что ему никогда от них не избавиться. Какая жалость, что эта страшная трагедия случилась с парнем, подающим такие большие надежды…
Старик замолчал и погрузился в размышления. Потом потряс головой, и его пронзительные глазки снова засверкали.
— Где вы научились так хорошо говорить по-французски? Подружка француженка?
Какой замечательный старик, подумал Саундерс, он не может не нравиться.
— Нет, у меня мать была француженка.
— Ясно… Но вернемся к вашему делу. Только сначала заберите все эти бумажки. — И Фонтеной небрежно подвинул к Саундерсу пачку рекомендательных писем.
— Я готов помочь вам. И передайте своим глупым начальникам, что к старому Сержу Фонтеною можно приходить безо всяких глупых штучек. Они могут одурачить ваших людей, но никогда не одурачат меня!.. Я помогу вам, но при одном условии. Вы должны дать мне слово, что информация, которая вам нужна, не нанесет моей стране вреда. Вы можете дать такое слово?