Третьего не дано

Алистер Дениза

Через какое-то время она услышала, как Эрвин тоже поднимается и заходит в одну из гостевых комнат. Что-то темное и тяжелое сжало ей сердце. В этот раз он даже не позаботился о том, что подумает Саманта, и решил спать один.

Джоан наконец-то нашла в себе силы рассказать правду о ребенке Тома. И что же в итоге? Эрвин не поверил ей!

— Поздравляю, милая! Ты просто умница! — воскликнула Саманта, когда Джоан на следующее утро спустилась во внутренний дворик. — Эрвин все мне рассказал!

Джоан сунула руки

в карманы просторной рубашки, в которой обычно работала в саду, и постаралась сделать вид, будто знает, о чем идет речь. Она плохо спала ночью, а наутро, как всегда, почувствовала тошноту. Из-за этого ей было не до нарядов, и она надела первое, что подвернулось под руку.

Она осмотрелась и увидела, что Эрвин сидит в шезлонге, держа в руках развернутую газету. На нем были лишь старые шорты с бахромой по краям. Джоан невольно отвела взгляд.

Словно бы уловив ее недоумение, Эрвин нехотя произнес:

— Я рассказал маме о телеграммах, которые пришли от твоего литературного агента, и о предстоящем вручении литературных наград. В списке претендентов твое имя стоит одним из первых. — Он опустил газету на колени и слегка провел пальцами по волосам, приглаживая густые темные пряди.

Джоан непроизвольным движением вынула из нагрудного кармана солнечные очки и надела их. Нельзя позволить Эрвину разглядеть в ее взгляде острую потребность, которую она испытывала в нем. Допустить, чтобы он узнал, как каждый раз, когда она смотрит на него, ее тело буквально ломит от отчаянного, опустошающего желания. У нее еще оставалась гордость, не говоря уже об инстинкте самосохранения. Джоан рассчитывала если не на первое, то хотя бы на второе.

— И поскольку нам придется вернуться в Эдинбург, чтобы дождаться результатов, я уже заказал билеты на тот самый рейс, которым летит мама. К счастью, там еще были свободные места.

Саманта тут же защебетала что-то о прелестях путешествия по воздуху, но ошеломленная Джоан почти не слышала ее. Итак, Эрвин опять планировал ее жизнь, даже не спрашивая, чего она хочет. Самое худшее — и, возможно, самое непереносимое из всего этого — было то, что Джоан опять ничего не могла поделать.

Она повернулась и медленно пошла вдоль каменного ограждения, стараясь расслабиться и чувствуя, как горячий ветер вздувает ее рубашку, прижимая к телу. Подняв голову, она вдыхала нежный аромат садовых цветов, смешанный с более терпким запахом горных трав.

Еще совсем недавно жизнь казалась ей такой простой и понятной. У нее было все — восхитительный дом в прекрасном, живописном месте, которое она любила за то, что все здесь дышало жизненной силой и энергией, успешная писательская карьера. Единственное, что порой омрачало ее безмятежное существование, — это жгучая потребность держать на руках, обнимать и ласкать своего собственного ребенка.

И, по иронии судьбы, именно этот долгожданный ребенок, который понемногу рос внутри нее, стал причиной того, что она лишилась человека, которого любила больше всего на свете.

— Дорогая, почему бы тебе не обсудить

со своим агентом все заключительные детали? — Джоан не заметила, как Эрвин подошел и встал рядом. Его рука мягко легла ей на плечо.

Она дернулась, собираясь отшвырнуть эту руку, закричать, чтобы он не смел называть ее «дорогая», потому что на самом деле не испытывает к ней никаких чувств, кроме ненависти и презрения. Но взгляд Эрвина откровенно предостерегал: «Только не в присутствии Саманты!» Когда же он заговорил, голос его прозвучал ровно и беззаботно, как прежде:

— Нам осталось провести здесь еще пару дней, так что мы с мамой, не беспокоя тебя, побродим по окрестностям, осмотрим деревню, спустимся к морю. А ты тем временем займешься приготовлениями к отъезду.

Значит, Эрвин решил дать ей передышку. Несмотря ни на что, Джоан была благодарна ему за это. Она даже нашла в себе силы посоветовать, что именно нужно осмотреть в деревне и как добраться до местечка, где сохранились развалины крепости и церкви тринадцатого века. Но только у себя в кабинете, куда не доносилось ни звука снаружи, Джоан смогла наконец немного собраться с мыслями.

Она села за письменный стол и положила голову на скрещенные руки. Итак, она проведет несколько часов в одиночестве, избавленная от необходимости притворяться ради душевного спокойствия Саманты. И все благодаря Эрвину. Правда, меньше всего при этом он беспокоился обо мне, с горечью подумала Джоан. Просто понял, что нервы ее натянуты до предела, и не захотел, чтобы она сорвалась в присутствии Саманты, разрушив радужные иллюзии бедной женщины.

Он и сам был не прочь скрыться от нее на несколько часов. Избавиться от постоянного присутствия женщины, которую он когда-то любил, а сейчас не мог смотреть иначе как с презрением и недоверием.

Джоан отбросила волосы за спину и принялась набирать номер литературного агента.

7

Каслстоув был все тем же очаровательным местом, каким Джоан его запомнила. Просторный, вытянутый в длину дом из темного камня пробудил в ее сердце недавние воспоминания. Насколько светлой представлялась ей будущая семейная жизнь всего несколько недель назад!

Нет, нельзя так думать, твердо решила Джоан, пытаясь полностью переключиться на бурные приветствия домоправительницы. Хэтти Касс была «движимым имуществом», как выразилась хозяйка дома. Одна из самых старых слуг, деятельная, решительная, всегда доброжелательная — она являлась почти членом семьи.

Джоан постаралась отбросить гнетущую печаль. Это удавалось ей в течение последних нескольких дней, но лишь по той причине, что нужно было сделать тысячу различных вещей, — и еще две тысячи, которые она сама придумывала, чтобы занять себя, — перед тем как оставить свой дом под Ольяном.

— Я приготовила парадные комнаты для вас и миссис Кросс, — сказала Хэтти, обращаясь к Эрвину. Она улыбалась приветливо и вместе с тем горделиво, уверенная, что сделала все как нужно.