Третье небо

Васютин Андрей

Это невыносимо смешно.

Они исподтишка подхихикивают и толкают друг друга.

Как третьеклассники на экскурсии.

Жирдяй стоит в молочном отделе, около стеклянных дверец.

Демьян опускает полную корзинку на пол, – Асмира повторяет за ним – вкрадчиво, тихо подходит сбоку, берёт под локоть. Жирдяй испуганно оборачивается.

– Привет, бомжатина, – шепчет ему на ухо Демьян, и они с Асмирой подхватывают его, направляются к выходу; идут они отчего-то шагом, какой принят на соревнованиях по спортивной

ходьбе: отчаянно виляют бёдрами, вольно бросают вперёд и наперекрёст ногу, сгибают руки в локтях.

– Стойте! – просит жирдяй.

Асмира счастливо смеётся, лицо же у неё остаётся неизменным, незыблемым, неколебимым.

– Так мы никуда и не спешим, – уверяет жирдяя Демьян уже на улице.

Фонари не дают достаточной освещённости. Свет словно бы пытается раздвинуть сумрак под столбами, но портится от соприкосновения с тьмой, и становится вялым, заветренным.

По дорогам, разбрасывая на обочины грязный снег, катят автобусы; на фоне их ярких салонов люди выглядят манекенами в витринах. Из маршруток сочится музыка.

Огни города вдруг размазываются, отдаляются, остаются за спиной. Перед ними вырастает огромное строение: высокий купол с блестящей надписью «Дворец ледовых видов спорта», целый ряд погасших автобусов, заметённая трибуна.

Ни одного человека, пусто.

– Место старта и финиша, – говорит Демьян.

Жирдяй задыхается. Он шумно хватает ртом воздух, прикладывает руку к груди. Лицо его мокро. Щёки красны.

– Да погодите, – говорит он, наклоняется, опирается о колени. – Хватит.

Его рвёт. Спина его спазматически дёргается.

– Но мы не можем ждать, – с мягким упрёком говорит Демьян. – У нас забег. С обременениями. Вокруг вот этого… что это?

– Это арена, – подсказывает Асмира. – Видовых спортов лёда.

– Прекрасно! – говорит Демьян. – Тогда обувь нам не пригодится.

Он наклоняется, и в две секунды срывает ботинки с жирдяя. Тому приходится подвернуть ступни. Он скособочивается. Начинает перетаптываться.

– У меня семья, – говорит жирдяй. – Отпустите меня! Пожалуйста! Дочка!

– Конечно, конечно, – успокаивает его Демьян. – Мои поздравления. Такая лапочка, наверное. Да? Двоечница?

– Да, – говорит жирдяй. – Нет! Пожалуйста!

Демьян принимает у него из рук резиновую палку, – жирдяй услужливо выворачивает запястье, чтобы петля снялась легче – и легонько стукает по голой пятке.

Жирдяй начинает рыдать.

– Разминка закончена, – объявляет Демьян. – Теперь показательное выступление. Не реви! Не реви! Как слышимость, приём?

– Я никому ничего не делал, – говорит жирдяй. – Просто работаю. Хожу на работу. Это моя работа. Я не хотел ничего. Отпустите меня! Кто вы?

– Это непростой метафизический вопрос, – отвечает Демьян, – и мы не будем вдаваться здесь, а также дискутировать сейчас. Беги. А! Стоп! Подожди!

Асмира споро

связывает ботинки шнурками, потом вручает дубинку жирдяю, показывает, как нужно держать: строго горизонтально, и одной только рукой, а потом навешивает ботинки на её конец. Палка ходит ходуном, ботинки едва держатся.

– Зачем это? – спрашивает жирдяй. – Я не расскажу никому! Никому. Я вас даже не запомнил. Лица ненастоящие ведь. Пожалуйста! Прошу вас!

Слов его за всхлипываниями почти не слышно.

– Так, – говорит Демьян, подражая детскому аниматору. – А теперь, ребята, следующий конкурс! Кто участвует? Вот этот пухлый пирожок? Очень хорошо! Подходите! Ближе, ближе, мы уже начинаем! Какой умничка! Молодец! Теперь твоя задача – пройти вот так до… докуда?

– До вот этой трибуны, – показывает Асмира.

– Я, – говорит, задыхаясь жирдяй. – У меня… Дайте попить.

– Старт, – командует Демьян, и легонько подталкивает его.

Тот, не удержавшись, падает в сугроб, вытягивает вперёд руки, и остаётся лежать в таком положении.

– Нууу, – разочарованно тянет Асмира.

– Да, – констатирует Демьян. – Выступление не потрясло нас грацией. Оценка за технику – ноль. За артистичность?

– Пять, – щедро судит Асмира.

– Итого, – после подсчётов резюмирует Демьян, – общая оценка у нас выходит пять баллов за всё выступление. Что ж. Увы. Ты не переходишь в следующий этап состязаний. Но не плачь. Не реви. Ты можешь лучше, я верю в тебя. Тренируйся! Веди здоровый образ, и всё такое!

Они с Асмирой берутся за руки, и бегут – туда, в огни, в нарастающий мерный гул, в ветер, смех, снег и свободу.

***

В темноте люди видят не глазами, а сердцами, поэтому темнота – лучшая наставница, принудительно практикующая бесстрашие, требовательность, простоту и безупречность.

За спиной у Демьяна и Асмиры остались яркие автобусы, столбы, магазины, киоски, люди. Снег вкусно вминается под каждый шаг, в лицо бьёт щекотный ветер. Они проносятся через МКАД, прямо к трассе, мимо вслепую летящих машин, затем справа из ничего сгущается лес, и они, не разбирая дороги, бегут туда, в темноту; цель где-то там.

Узкие и удобные тропы ведут их в самую глубь. Гул трассы быстро затихает. Слышны только их шаги: хруст, шелест, треск, скрип, шорох.

Белка пугливо вскарабкивается по стволу. С мохнатой лапы срывается, обрушив порошу, ворон.

Снежные ленты, как серпантин, увивают тонкие ветки; на стволах налеплен рыхлый пухляк. Тут и там согбенные деревца, покрытые белым, изображают собой арки.

Хвойный морозный воздух осторожно трогает их лица.

Неподалёку вдруг выстреливает дерево: громко, страшно; протяжно трещит, судорожно клонится, хищно растопыривается острым щепьём, утыкается в соседний ствол, да так и замирает. Снег чернеет проколами осыпавшихся веток.