Третье небо
Шрифт:
– Дай! – сказал боров, когда наконец-таки справился с одеванием.
Демьян достал из-под батареи игрушку, ткнул им в борова. Тот цепко ухватил её, ухмыльнулся, стал жмякать её пальцами, уминать, поддавливать, гладить. Борода его уляпана была кровью.
– Хочешь есть? – спросила Асмира. – Только там немного подгорело.
Она с трудом встала, оделась и пошла, покачиваясь, на кухню. Демьян, не вполне понимая, как ему должно себя вести, направился за ней.
На кухне Асмира набросала что-то – это
Налила чай и протянула Демьяну; он принял, подул и отставил кружку в сторону: горячий.
– Пей, – сказала она. – Чай не пьёшь, откуда силы возьмёшь?
– Вкусно, – сказал Демьян; он попробовал плов. – Вкусно.
Асмира слабо улыбнулась.
– Ты родился, – сказала она, – у тебя плов, ты женился – у тебя плов, ты умер – у тебя плов.
Демьян принялся торопливо – он вдруг понял, что очень хочет есть – зачерпывать ложку за ложкой.
Асмира деловито раскрыла саквояж, достала большой шарик из термоса, воткнула шприц, вытянула муть, запрокинула голову, широко раскрыла рот, и поддавила снизу поршень. Отложила пустой шприц рядом с тарелкой, а потом, как ни в чём не бывало, принялась есть.
– Ты чего? – спросил Демьян. – Ты охренела? Охренела?
– Да, – сказала она.
– Что это ты сделала сейчас?
Асмира повела плечом, оправила накинутую на плечо кофту удивительно зрелым женским движением, – а между тем, сколько ей? шестнадцать? семнадцать? – движением бессознательным, и оттого завораживающим, и подняла ложку.
– Давай поедим, – сказала она. – Скоро начнётся.
– Что?
– Я буду сильной. И не буду слабой.
– Это из-за него? Ты из-за него?
– Охренела, – сказала Асмира; слово это у неё вышло милым, обаятельным. – Хочешь тоже?
Демьян набрал воздух для гневного ответа, но вдруг поймал себя на том, что сам не верит в обличительные слова; всё это показалось вдруг ему бессмысленным колыханием воздуха. Кто он такой, чтобы читать кому-либо нотации? Хочет колоть в себя мутную дрянь – пусть. Её дело.
– Ты так вытащила его из клиники?
– Да, – сказала Асмира.
Демьян молча принялся есть.
Потом аккуратно отложил ложку в сторону.
Посмотрел на Асмиру.
Протяжно выдохнул.
– Я тоже, – сказал он. – Тоже. Покажи, как.
– Ладно, – безразлично ответила Асмира, достала ещё один шприц, покопалась в термосе, выбрала шарик побольше, протёрла его пальцами – Он не виноват.
– А кто? – спросил Демьян.
– Он не виноват, – повторила Асмира. – Это не он. Бей лучше меня, если хочешь. Открой рот. Шире. Ещё шире.
– Психи, – сказал Демьян, и осторожно потрогал кончиком языка место укола: как у стоматолога.
Асмира взяла второй пустой шприц, уложила
– Что мне делать? – спросила она.
– Понятия не имею, – сказал Демьян. – У тебя у одной проблемы, что ли? Сдай в дурку его сначала. А лучше – полиции.
– Нельзя вернуться живым из мира мёртвых, – сказала Асмира.
– Ну, ты вернулась. И я. Если ты про лабораторию.
– Нельзя вернуться живым из мира мёртвых, – повторила она. – И никого оттуда нельзя вытащить.
– Кончай гундеть, – сказал Демьян. – Всегда есть выход. Даже если ты думаешь, что его нет.
– А вход? – спросила она.
– Это такая национальная загадка? – раздражённо спросил Демьян. – Народная таджикская мудрость? У меня тоже есть. Пусть твои тревоги унесут единороги.
– Ладно, – согласилась она.
На кухню вдруг заглянул боров. Он снова был без штанов, в одной только лабораторной пижаме, и огромный тёмный дрын месмерически раскачивался у него между ног. Демьян с большим трудом отвёл от этого маятника свой взгляд.
– Есть хочу, – сказал боров. – Почему не дали ещё? Принесите еду!
И тут началось.
***
Чтобы быть сверхчеловеком, нужно совсем немного.
Не подчиняться искусственно навязываемым ограничениям.
Забыть о морали, законах, устоявшихся нормах.
Играть как бог, развлекаться как дьявол.
Или сделать инъекцию вытесненного воспоминания.
Демьян давится пловом, кашляет, клонится, задевает нечаянно тарелку, и она от легчайшего его касания отлетает в стену, звонко хрустит, осыпается.
– Что это? – спрашивает Демьян.
Асмира очень медленно открывает рот, шевелит губами, но звуки, получающиеся у неё, не похожи на речь; скорее, это гудение ветра в брошенной на пустыре трубе. Асмира показывает пальцем на свой глаз, и тягуче, замедленно моргает, потом ещё раз; всё это глупо. Неинтересно.
Демьян встаёт. Стул его опрокидывается и скользит в коридор, спинка у него надламывается.
– Стой! – говорит Асмира.
Она – прямо перед ним.
– Что это? – спрашивает Демьян. – Что это? Что это? Что это?
Он не может остановиться.
– Доктор сказал, что это называется «подстроиться». Подстройся! Моргай! Часто! Быстро!
Она берёт его лицо ладонями, приближается, и моргает; он повторяет за ней. К его удивлению, мир вокруг него словно бы разглаживается, или, быть может, развёртывается, открывая своё нутро; оно нежное и розовое, как животик у новорождённого ежа.
Становится понятно, что он теперь намного, намного быстрее, ловчее, сильнее, чем обычно, что ему нужно быть осторожным, ответственным, предусмотрительным, но к чёрту осторожность, когда лихая и бесшабашная радость заливает по самую макушку.