Трещины
Шрифт:
Глава 8
Катя за помощью к психологам не обращалась. Она считала, что это обычное вымогательство денег – вроде собутыльника на час, только без алкоголя. И она долго не решалась набрать номер, указанный на сайте.
– Алло, здравствуйте, – произнес голос в телефоне.
– Добрый день. Я бы хотела записаться на прием к Анатолию Валентиновичу. Скажите, когда ближайшая запись.
– Анатолий Валентинович сможет принять вас в пятницу в десять утра. Вам это подходит?
– Да, запишите
После того, как повесила трубку, Катя стала обдумывать, что произошло. Неужели она не в состоянии сама справиться со своими проблемами? Неужели хаос окружающего мира оказался сильнее? Она вновь почувствовала себя ребенком, у которого нет выбора и которого в любом случае заставят заняться неприятным для него делом.
– Юра, должна сказать тебе: я записалась к психологу. Не знаю, на меня это не похоже. – Катя смотрела в сторону окна. – Я думала, что справлюсь со смертью Дениса, но оказалось, что я не могу этого сделать. Так что придется мне походить к врачу.
– Правильно сделала, – заверил ее Юра. – Я вижу, что в последнее время ты сама не своя. Помощь профессионала пойдет тебе на пользу.
– Только не говори Глебу. Я не хочу, чтобы он считал свою мать психичкой.
– Брось! – Юра махнул рукой. – Глеб парень взрослый, он бы все понял. Если так хочешь, я буду молчать. Но мне кажется, что в нашей семье не хватает честности. Мы слишком отдалены друг от друга. – Юра помолчал, выбирая пример. – Ты не разговариваешь со своим отцом на протяжении нескольких лет. Сыну скажешь разве что «спокойной ночи». Да и мы с тобой – что с нами происходит?
– С нами все в порядке. – Голос Кати звучал неубедительно. – Сейчас у меня сложный период. Еще эти завалы на работе…Я как выжатый лимон.
– Нет, ты не поняла, – Юра опустил глаза и вздохнул. – Я говорю не про последнее время. С этим все ясно – я сам не могу поверить в случившееся. Я говорю про то, что наши отношения уже несколько лет какие-то странные.
– Нет, это все нервы, Юра. Ты тоже устал и сам не знаешь, о чем говоришь. – Катя до последнего не сдавалась: для нее проиграть, пусть даже в собственном браке, казалось немыслимым. А разрушение брака она восприняла бы именно как проигрыш.
Наступила пятница, Катя оделась довольно скромно и пошла на прием к психологу. Она поднялась по лестнице, с трудом открыла металлическую дверь и ступила внутрь. За стойкой сидела немолодая женщина с изнуренным видом – в больших очках с толстыми стеклами и заколкой на голове. На ней почему-то был надет белый халат, хотя она и не врач, а всего лишь администратор.
Когда Катя оказалась в кабинете у психолога, ее стала бить нервная дрожь. Она поняла, что исповедоваться перед незнакомым человеком ей будет сложнее, чем представлялось еще вчера, и минуту они сидели молча. Психолог оценивающе рассматривал Катю, как будто проверяя свои экстрасенсорные способности:
– Я пришла к вам сама не знаю зачем. Я даже не считаю, что вы способны мне чем-то помочь, – начала Катя.
– Продолжайте. – Врач ответил ей размеренно, он процеживал каждый слог, старался быть мягким.
– У меня случилось горе. Младший сын умер. Утонул. Так нелепо вышло. Он очень любил фотографировать и… и…
– Налить вам воды? – предложил психолог.
– Да, налейте.
Психолог откупорил литровую бутылку и налил воду в стакан. Он поставил наполненный стакан на стол и аккуратно придвинул его ближе к Кате.
Пока она делала стремительные глотки, он заговорил:
– Потеря ребенка – это огромный стресс. Как бы банально это ни звучало. Какие у вас отношения с членами семьи?
– В том-то и дело. Понимаете, я не чувствую горя. – Катя подняла глаза и посмотрела на психолога. – Я даже в каком-то смысле испытала облегчение. Семейная жизнь давно тяготит меня. – Она вздохнула. – Мой муж – слабый, зацикленный на неудачах человек. Мой старший сын ведет себя как неживой. Я чувствую, что с этой семьей не смогу ничего достичь. Они сдерживают меня поводком или черт знает чем!
Психолог покачал головой.
– Вы хотите сказать, что не смерть сына заставила вас обратиться ко мне?
– Да. Хотя всем вокруг я говорю, что мне плохо именно поэтому. Я любила своего сына, но я не смогла бы так жить, я бы ушла от них. Меня бесит эта жизнь в замкнутом круге. У меня такое чувство, словно я задыхаюсь в тесной-тесной комнате, где нет окна, где дверь прибита замертво метровыми гвоздями.
– И как давно вы это ощущаете? – Психолог сделал пометку в маленьком блокноте.
– Сложно сказать. – Катя задумалась. – Это длится несколько лет. Я выходила замуж, по сути, чтобы отделаться от родителей. Моя мать уехала за границу, отец бухал и вел себя хуже зверя. – Она поднесла к лицу платок. – Оказалось, что одну клетку я променяла на другую. Я больше не уважаю своего мужа, я ненавижу наш брак, я не испытывала к своим детям той любви, которую должна была бы испытывать.
– Что мешает вам развестись с вашим супругом? – Голос психолога становился настойчивым. – Старший сын мог бы остаться с ним?
– Думаю, что да. Хоть они не особо ладят, но так было бы лучше для всех. – Катя высморкалась в платок. – Я не могу развестись, не могу. Я знаю, что меня потом всю жизнь будет преследовать обида за то, что я рано сдалась.
Психолог искренне удивился.
– Но вы несчастны сейчас. Разве вы не будете жалеть, если все останется по-прежнему?
– Может, и буду. Но зато у меня не будет повода упрекнуть себя в слабости. Я максималистка. – Катя выпрямилась в кресле.
– Это похоже на болезненный максимализм, – ответил психолог и провел рукой по усам.