Тренер

Манасыпов Дмитрий Юрьевич

Просто объяснить хаву, талантливому и сильному, что пора перестроиться и с правого фланга перейти на левый? Сломать амбиции, если того требует ситуация на поле?

Только раньше его интересовала своя игра и помощь напарников. И как успеть вернуться в защиту.

А сейчас? А сейчас судьба решила подарить совершенно немыслимый шанс, заставив думать обо всем вместе, по отдельности и на десять шагов вперед. «Настоящий хоккеист должен видеть своих, чужих и блондинку в третьем ряду». А что должен видеть настоящий тренер? Как заставить незнакомых и, в общем-то, давно играющих по своим

правилам людей эти правила изменить? В чужой монастырь со своим уставом? Что, если они увидят в нем не перспективного тренера, а того разочарованного неудачника, которого он прячет даже от себя? Что, если у него и нет никакого «своего устава»?

А «чужой монастырь» – вот он, во все красе. Слегка облупленный, со следами времени, видавший множество побед и поражений. И быть может, поражений больше, чем побед. Его стадион.

Бело-голубые флаги с большой «М». С тысяча девятьсот пятьдесят девятого? Серьезно, на самом-то деле… А цвета? Ну…

Столешников любил красную форму. Две последние машины купил зеленые. Лофт у него был бело-серый, в скандинавском стиле. А голубое не любил даже в женских глазах. А тут вот бело-голубое… Странно, но ему понравилось.

Это само место так действует, не иначе. Раскаленная до белизны синева неба, море, всю поездку чертившее параллельную дороге яркую голубую полосу. Да, цвета правильные, белое и голубое, как волны Черного моря, на самом деле вовсе не черные.

Но цвета цветами, а стадион – стадионом.

Он стал ближе, начал потихоньку нависать над идущим к нему в первый раз Столешниковым. Совсем как тогда, много лет назад…

– Вот, Юра, здесь тебя ждут.

Отец остановился и неожиданно присел, оказавшись даже чуть ниже стоявшего сына.

– Внутрь без меня. Сразу ищешь тренера, узнаешь, где переодеться. Сын…

Так непривычно и уже так знакомо. Юра Столешников, поправил чуть напряженной рукой ремень старенькой сумки «СССР» с олимпийским мишкой.

– Сын, – отец положил широкие ладони ему на плечи, – я в тебя верю. А ты верь в себя. Спартак?

– Чемпион.

– Молодец, по-нашему. Ну, иди…

Юра Столешников не оглядывался, шел и шел вперед, зайдя в тень от трибун. Отец смотрел вслед, ждал, не уходил, пока мальчишка не исчез внутри.

А ему тогда хотелось оглянуться. Да чего там, хотелось, чтобы отец пошел рядом, пока… Вот и сейчас. Только и отец в Москве, и ему уже не восемь. Столешников улыбнулся, никого же рядом нет.

– Молодой человек, а где ваш бейдж?

Похоже, ошибся.

Вот почему, интересно, нельзя женщинам, работающим в службе безопасности, пошить нормальную форму? Ведь женщина и форма – это красиво… но не в этом случае.

И почему она не на него смотрит, а в телефон?

– Что, простите?

– Ну чего писать, чего? Не могу я ее забрать, на дежурстве… – она, наконец, оторвалась от экрана, сдунула прядь, упавшую на глаза. – Пропуск

где, говорю?

Столешников даже оглянулся, ища глазами Ларису. Интересное кино, честное слово, получается… Ну, ладно, сами справимся, не палкой же, резиновой, она его бить станет. Да и палки не видно.

– Пока нет… – а улыбка его пока вроде бы на каждую действует одинаково. – Здравствуйте. Я…

– Бейдж должен быть, – она как-то зло взглянула на Столешникова и вернулась к звякнувшему эсэмэской телефону. – Господи прости, ну не могу я ее забрать, ну что ты не понимаешь?!

И пошла себе куда-то, ругаясь с телефоном и на ходу объясняя, что да, дочка ее, но она на работе, а отец ее, чертов скотина и…

Слушать Столешников не стал, хватит на сегодня чужих ненужных проблем. Своих вон… полный стадион с трибунами. Хоть и пустыми.

Он все же оглянулся. Женщина в форме, встав в тени, ругалась и злилась.

Трибуны здесь раньше были с простенькими скамьями из брусьев, что красили раз в год, если не реже. Сейчас стадион смотрел вниз новехонькими, явно недавно поставленными, пластиковыми улитками клубных цветов. Белое и голубое, ни разу не надетое Столешниковым-игроком. И лого «Метеора», собранное из сидений, установленных не очень ровно. Нормально, главное же газон. И кто по нему бегает. Ну, или ходит, как сейчас, например.

Так… ну и что тут у нас происходит?

Ты смотри, какие быстрые и сильные парни, сказка просто. Тюлени за селедку быстрее ластами хлопают, чем вон тот, как его… Рафаэль, точно, за мячом побежал. А это что? Это передача такая, на кого Бог пошлет?

Игроки бегали… ну, как бегали? Скорее, неторопливо занимались спортивной ходьбой. Да еще и разбившись на строго определенные кучки, никак не игравшие друг с другом. Это ленивое движение, судя по всему, обводка… смахивающая на что угодно, кроме расчетливого обмана для отрыва и удара. Пацаны во дворах живее играют, а тут профи, им деньги платят за этот кордебалет.

Ну, пора, наверное, и ему заявится со своим уставом.

Он встал, развернулся к проходу и…

– И вот мечта сбылась, мы в ФЭНЭЭЛ!!! Ура-а-а!!!

Сначала Столешников разглядел длинную селфи-палку с закрепленным мобильником и только потом ее обладательницу. Он чуть не присвистнул. А ему, значит: где ваш пропуск?!

Раздражение, отодвинутое на задний план тревожными мыслями, радостно дернулось, торопливо выбираясь наружу.

– И кто молодцы, кроме команды? Мы, мы, болельщики, молодцы! Мы старались, верили, несмотря ни на что!!!

Подросток. Девочка. Невысокая и худенькая, в бейсболке козырьком назад и вся из себя спортивный комментатор. Рукой свободной так и крутит, так пальцы и летают, и сама разве что не приплясывает. Ну точно, на Ютьюбе потом эти ее голосилки будут. Пропуск, ну-ну…

А юная комментатор тем временем взяв верную паузу, прищурилась и:

– Ведь команда – это как родители. А родителей не выб…

Глазища уставились на спускающегося Столешникова, очень неприятного: брови нахмурены, руки в карманах, на лице полное недоумение и это самое – раздражение, почти отпущенное хозяином на волю.