Тренер. Молодежка
Шрифт:
– Это ты у меня как динамовец спрашиваешь, да Иван?
– Причем тут динамовец? Я у вас как игрок «Спартака» спрашиваю, пусть и бывший.
– Как причем? При том, что ты в другой клуб на переход заявление писал. Что в Спартаке тебе не нравится, жаловался? Требовал тебя из команды отчислить после кубка, угрожал связями в министерстве и дружбой с генералами…
– Когда я такое
– Ты не припомнишь, а я припоминаю, потому чего ты удивляешься? И причем тут философия клуба? – продолжил Классников. – Я лично заявление твоё подписал, когда ты грозился, что голы перестанешь забивать. А оно теперь вон как обернулось.
Поворот получился весьма неожиданный. Но для того, чтобы сформировать отношения к словам начальника команды, мне требовались доказательства. Вполне возможно, что Николай Петрович брал меня на понт, прощупывал. Не похоже на него, но ни о каком заявлении я не помню, а прежний Павлов, хоть и был парень шибутной, вряд ли мог сотворить такую глупость и так подставиться. Однако я даже не успел возражение озвучить, как Классников открыл верхний ящик рабочего стола, достал оттуда от руки исписанный лист бумаги.
– Вот, пожалуйста, – Николай Петрович положил передо мной заявление. – Ты его по почте отправил на мое имя. Неужто запамятовал?
Я взял заявление, ознакомился, приподнял бровь – так и есть «прошу отчислить, требую…» и далее по списку один в один те угрозы, которые только что начальник команды озвучил. Выходит, что Дуба, Граблев и остальные ребята не обладали все полнотой информации по конфликту… да уж.
Я оторопел от наглости прежнего обладателя этого тела. Но ещё больше оторопел от того, что Гайдай ни слова мне не сказал, когда я приехал в Тарасовку на награждение после победы в Кубке. Теперь то понятно почему меня на мероприятие не пригласили и от чего Константин Павлович так бесновался. Удивительно, что меня под белы ручки не вывели с базы… после такого то! Видимо ни Граблев ни остальные футболисты ещё не знали о подлых требованиях прежнего Павлова к руководству клуба… во дела. Остановите люди землю, подумал я. Не складывалось в голове одно –
– Я заявление не отправлял, – смекнул я, возвращая заявление Гайдаю.
– А кто же тогда это сделал? Само? – Николай Петрович наморщил лоб, подбородок положил на кулаки.
– Женушка, Алла меня подставила, – хотел добавить, что с этой женщиной меня больше ничего не связывает, но Николай Петрович снова меня опередил.
– Ну если только Алла тебе диктовала что писать, почерк то на бумаге твой, – и с этими словами он накрыл заявление своей широкой морщинистой ладонью.
Я почувствовал, как по спине пробежал неприятный такой холодок. Бояться я ничего не боялся, пуганый, но как это заявление по партийной линии не пошло, как до столичного совета не добралось… вон там бы случились настоящие неприятности, недолго за решетку отправиться. Оставалось понять – зачем меня вызвали в клуб, если сотрудником я больше не являюсь и нужный компромат на игрока Павлова – тоже в наличии.
– Ну а теперь рассказывай, какие у тебя проблемы и как докатился до жизни такой, – попросил Николай Петрович.
А сам продолжил внимательно изучать свой листок, видимо планируя расписание на день.
Ловко.
И не подготовишься же к такому! Я полагал, что сам буду бочку катить на «Спартак», а получалось совсем наоборот. Николай Петрович подвёл, что я – сам дурак. И действительно же дурак, раз такую дурь удосужился в заявлении написать и ещё по почте официально отправить.
Сказать мне было нечего, все обернулось так, что это ещё надо благодарить клуб, раз заявление вверх не пошло и в ящике стола начальника команды осело. Везением называть, что меня в тот же день не выперли со скандалом. И в таком свете работа сторожем в таксопарке теперь не видилась такой уж ужасной, учитывая имеющиеся вводные. Дожить в квартире дали к тому же… Мда, теперь вопросов к Спартаку не осталось. Действительно, что сам дурак.
Конец ознакомительного фрагмента.