Тремарнок
Шрифт:
Сейчас ее не видел ни Тони, ни кто бы то ни было еще, но она все равно чувствовала себя виноватой. Сделав несколько затяжек, она затушила сигарету, едва докурив до половины. Скоро бросит. Надо. В том, что Лиз начала курить, виновата была ее лучшая школьная подружка Джеки. Однажды она стащила у старшего брата пачку сигарет, и девчонки выкурили их тайком в саду, пока мама не вернулась с работы.
Лиз улыбнулась, вспомнив хитрую ухмылку Джеки и как та выпускала дым кверху, думая, что это придает ей загадочности. Разумеется, потом обеим стало плохо, но это их не остановило,
Она подошла к пластмассовой урне в углу и выбросила окурок. Вину проще всего переложить на кого-то еще, особенно если человек оправдаться не может. Однажды девчонки даже совершили набег на родительский бар – так они узнали вкус мартини.
Как же давно все это было. Теперь Лиз и не верилось, что она была способна на подобное безрассудство. Похоже, она совершенно изменилась.
Она тихо прикрыла дверь и с чашкой чая в руках прошла в гостиную, где уселась в мягкое синее кресло. Сидя в этом кресле, Рози смотрела телевизор. Лиз казалось, будто сиденье до сих пор хранит тепло худенького тела дочери.
Поставив чашку на пол, Лиз уже хотела было включить телевизор, как вдруг заметила несколько мятых листков бумаги, скрепленных степлером. Внутри у нее все сжалось. Она подняла листки. Колесо обозрения. Отель «Бест Вестерн».
Выронив листы, Лиз снова опустилась в кресло. Она точно помнила, как пробежала глазами письмо и сунула его в мусорное ведро под раковиной, после чего сказала Рози, что в Лондон та не поедет. Лиз представила, как дочь роется среди мусора и бережно разглаживает бумагу, а потом несет письмо в гостиную и жадно перечитывает, стараясь запомнить все подробности и представить в красках каждый пункт программы. В отеле Рози никогда не жила, поэтому ей было бы непросто вообразить, как выглядит гостиничный номер, зато Рози наверняка продумала, о чем они с подружками болтали бы до поздней ночи.
Лиз знала, что Рози ни за что не показала бы письмо Пэт – не захотела бы, чтобы старушка ее жалела или, того хуже, обвиняла Лиз в том, что та лишает дочку возможности поехать. Рози сохранила все в секрете.
Лиз подняла чашку и отхлебнула чаю. В углу валялся маленький тапок, серый, в виде котенка, подошва протерта до прозрачности. Лиз как-то подарила их дочери на Рождество, и Рози расстаться с ними не могла. С тапок смотрели смешные розовоносые кошачьи мордочки с усами, торчащими ушами и большими зелеными глазами. Рози мечтала о котенке, но Лиз говорила, что животным потребуется особый корм, а уж о счетах от ветеринара и подумать страшно.
Рози пришлось довольствоваться тапочками, которые она иногда гладила и чесала. Ни капризной, ни жадной она не была, никогда не требовала ни модной одежды, ни денег на кино.
Нелегко ей будет провожать одноклассников в Лондон.
В голове у Лиз щелкнуло. Она вскочила и, схватив с полки за телевизором телефон и записную книжку, нашла номер и набрала его.
Знакомый голос сонно пробормотал:
– Алло?
Лиз едва не положила трубку.
Где
Впрочем, едва ли в мире найдется женщина, готовая терпеть в спальне перепачканные машинным маслом железяки. Только Лиз по глупости с этим мирилась. На ковре вечно оставались следы от машинного масла, которые потом умучаешься оттирать.
– Кто это? – послышалось в трубке, и на этот раз голос звучал бодрее.
Лиз отогнала воспоминания. Отвечать надо быстро, иначе он бросит трубку.
– Это я.
Повисло молчание, и Лиз показалось, что она слышит недовольный женский голос.
– Погоди минуту, – прошептал Грег в трубку, – один момент, я оденусь.
Лиз вспомнила те времена, когда при одной мысли об обнаженном теле Грега по спине у нее бежали мурашки. Сейчас же ей лишь хотелось, чтобы он не тянул время.
За все эти годы, с того самого дня, как он бросил их, Лиз ни о чем не просила. Грег вечно был на мели, а сама она, если уж на то пошло, не желала иметь с ним ничего общего. Она глубоко вдохнула и запретила себе отвлекаться. Наберись храбрости, Лиз. Сразу переходи к сути.
Трубка наконец-то вновь ожила.
– Ты в курсе, сколько сейчас времени? – Судя по всему, он окончательно проснулся.
Она сглотнула, чувствуя себя глупой девчонкой. Мельничным жерновом на шее у Грега, мешающим ему достичь… чего именно, она не знала. А потом вспомнила о дочери.
– Класс Рози едет на экскурсию в Лондон, и ей тоже хочется поехать, но это стоит четыреста фунтов, и мне не потянуть, – выпалила Лиз. Ну вот и все, она это сказала.
Грег молчал, но она отчетливо представляла себе его лицо, искаженное гримасой гнева и одновременно жалости к самому себе. Ведь к остальным-то мужчинам их бывшие не лезут с такими идиотскими требованиями.
Наконец он вздохнул, с шумом, словно надувной матрас, выпустив воздух.
– Я сейчас не при деньгах. (Как и следовало ожидать.) Ты же знаешь, меня в январе уволили.
Откуда бы ей это знать? Все их общение ограничивалось редкими открытками, которые Грег, если не забывал о дне рождения Рози, присылал ей вместе с десяткой.
– Я только-только на новую работу устроился и толком еще на ноги не встал.
Отмазка номер три. Лиз вела им счет, но про себя, не проронив ни слова.
– Я бы и рад помочь, но…
– Она никогда нигде не была, – перебила его Лиз, – пожалуйста, в первый и последний раз.
Грег вздохнул – так, будто она взвалила на его плечи непосильную ношу.
Лиз скрестила пальцы.
– Ладно. Оплачу половину. Хотя мне придется последнее отдать…
Лиз уже прикидывала в уме цифры: пятьдесят фунтов задатка до конца следующей недели, еще сто пятьдесят – до середины июня. Греговых двух сотен как раз хватит. Третью сотню она наскребет к концу июля, а остаток – к сентябрю, к началу учебного года. Успеет она скопить? Только если Кася работы подкинет или Роберт разрешит ей поработать в дневную смену.