Транквилиум
Шрифт:
Светлану обдало жаром. Конечно, волосы уже отросли, и обнажились непрокрашенные рыжие корни…
– Отлично. Ваше молчание я расцениваю как признание моей правоты. Поскольку княгиня Ксения Голицына тяжело ранена и находится в тюремной больнице Пальм-Харбора. Опознана теми, кто хорошо знал ее в лицо… Еще один портрет, если позволите. Сыскное агентство «Армстронг и Купер» разыскивает некую леди С., девятнадцати лет, рост пять футов шесть с половиной дюймов, телосложение среднее, ближе к субтильному, цвет волос рыжий, темный, глаза зеленые, миндалевидные, нос
– Ничего не хочу говорить. Сколько меня здесь продержат?
– Здесь – уже нисколько. Мы переводим вас в тюрьму. А сколько лет вы проведете там, решит суд. Думаю, не меньше пятнадцати.
– За что?.
– За сотрудничество со шпионами и убийцами. И муж ваш, дорогая леди Стэблфорд, ничем не сможет вам помочь.
Молчание. Потом:
– Объясните, что вы имеете в виду?
– Объясняю: вы с вашим другом путешествовали по документам и в гриме известных уже полиции террористов: князя и княгини Голицыных. Я удивляюсь, конечно, что полиция смогла попасться на такую примитивную снасть, но факт остается фактом: наблюдение еще в Порт-Элизабете было установлено именно за вами. Что позволило упомянутой преступной чете прибыть в Ньюхоуп, а затем и в Пальм-Харбор, где они совершили несколько политических убийств. Таким образом, ваше участие в акции несомненно, и в ближайшие дни вам будет предъявлено обвинение.
– Тогда я требую адвоката.
– Поскольку вы пока находитесь на территории, где установлен режим военного положения, адвокат вам не положен. Позже.
– Тогда позже мы и продолжим беседу.
– Нет. Продолжим мы ее сейчас, но касаться будем более простых тем. Выпейте воды. Еще?
– Да.
– Хорошо. Итак, вы леди Стэблфорд, урожденная Светлана Белова? Гражданка Мерриленда, жительница Порт-Элизабета?
– Да.
– И что вас связывает с этими убийцами?
– Ничего. Это… недоразумение, совпадение… какая-то дикая случайность…
– Вы сами в это не верите.
– Может быть. Другого объяснения у меня все равно нет.
– Тогда просто расскажите.
– Я сбежала из дома. С любовником. Это все.
– А документы?
– Мой друг купил их где-то… и я выкрасила волосы, чтобы соответствовать описанию в паспорте…
– А зачем вообще это надо было делать: покупать паспорта, менять внешность?
– Неужели вы не понимаете?
– Нет.
– Тогда и не поймете. Даже если я буду объяснять.
– А все-таки попробуйте. Границу вы не пересекали, земельные участки приобретать не собирались… или собирались? Вообще вы хоть раз предъявляли паспорт?
– Да. В полиции… и вам…
– То есть паспорт был вам необходим лишь на крайние жизненные обстоятельства. Ваш друг настолько предусмотрителен? Я знаю немало случаев подобных побегов, и люди никогда не брали всего, что им нужно, а самое необходимое забывали всегда… А вы – паспорт. Или сразу в Палладию собирались?
– Нет,
– Да-а… Даже меня вы не можете убедить, а что говорить о следователе, которой будет более предвзятым? Надо будет еще потрудиться, чтобы судья дал пятнадцать лет… как бы не все двадцать пять… Знаете, что такое двадцать пять лет на Солт-Бэлд? Или на границе пустынь? О-о… Где вы расстались со своим другом?
– В Эркейде.
– Почему?
– Его захватили.
– Кто?
– Не знаю, как их назвать… Те, кто поднял мятеж в Порт-Элизабете.
– Матросы? Не смешите меня.
– А вы не прикидывайтесь, что ничего не понимаете! Те, кто поднял на мятеж матросов.
– Так. А при чем тут ваш друг?
– Он… принимал участие в подавлении мятежа…
– Тысячи людей принимали в этом участие.
– Да, но он… он смог выяснить, кто именно были те люди, и некоторых знал в лицо…
– Это уже интересно. Значит, Глеб Марин смог увидеть в лицо настоящих руководителей мятежа… Да, это серьезно.
– Слушайте! – вдруг испугавшись, крикнула Светлана. – Свяжитесь с Вильямсом! С полковником Вильямсом! Он знает все.
– Полковник ранен, вот в чем беда. Ранен – и отбыл в отпуск, и никто не знает, куда. Иначе – что же вы думаете, его уже не было бы здесь? Он первым успевает к огню… Тони, введите того.
– Есть, сэр.
Шорох за спиной – и рядом со Светланой появился человек, с которым она так долго и упрямо ждала, переминаясь, начала допроса.
– Садитесь, мистер…
– Марин.
Господи, только этого не хватало…
– Познакомьтесь, миледи. Перед вами – Глеб Марин. Правда, ему тридцать лет, и описание в паспорте не то, которое было у вашего друга – вы видите, что сходство их невелико, – но тем не менее…
– Да, – бесцветно сказала Светлана, – конечно. Но могут быть и совпадения, фамилия не самая редкая, а имя – подавно…
– Разумеется, разумеется. То есть вы свидетельствуете, что этот человек не имеет с вашим другом ничего общего.
– Да, это не он.
– Тони?
– Они там вовсю переговаривались знаками. Я не мешал, как вы и велели…
– Какими знаками?
– Разными. Этого кода я не знаю, расшифровать не мог. Женщина, как мне показалось, задавала вопросы, мужчина отвечал.
– Как это выглядело?
– Ну… они переступали, делали жесты руками, гримасничали…
– Господи, да мы просто мышцы разминали! – ахнула Светлана. – Вы же нас в загоне держали, как скот! Как вы вообще можете обращаться с людьми так… так… – она задохнулась.
– Леди негодует, – сказал тот, кто с ней разговаривал, другому; который сидел до этого молча и только слушал.
– Да, леди негодует, – согласился тот, и голос его показался Светлане мучительно знакомым, и она напряженно стала всматриваться в скрытое световой завесой пятно лица – и, конечно, рассмотреть его не смогла. Пятно, пятно…
– Что вы от меня хотите? – тихо спросил кто-то из нее. – Что вам от меня нужно?! – и страх, который она все это время держала в узде, вырвался вдруг и понесся по кругу.