Транквилиум
Шрифт:
Они пустили кобыл рысью, стараясь держаться подальше от никогда не пустеющих тротуаров. До Музея природы было далеко – почти через весь город. По дороге они вспомнили, что не обедали, по запаху нашли открытую закусочную, купили, не покидая седел, по огромному мясному пирогу и по бутылке славного эля, на ходу перекусили – отсрочили голодную смерть, говоря словами Хантера, который сейчас молчал.
– Какой день сегодня? – Светлана, отчаявшись сосчитать сама, оглянулась по сторонам. – День недели – какой?
Палатка ответила равнодушным ржанием. Ближайшая соседка,
– День тебе, козочка? Праздничка какого ждешь, нет? Праздничек ща будет – с духами, с букетами! – и она, крутнувшись к Светлане тощим задом, задрала подол своего балахона и оглушительно пукнула.
Все опять заржали, только огромная торговка Барба взревела:
– Ты опять, срань!..
Но ее подавили:
– Тихо, Барба, сейчас смешно будет!
Светлану смело на пол, на квадрат четыре на четыре шага, вокруг которого на деревянном помосте валялись, изнемогая от безделья, двадцать женщин, задержанных в зоне особого контроля. Воняло страшно…
– Смотри, котенок когти выпустил!
– А глазки-то, глазки – сверкают!
– Дейзи, повтори залп! Она тут же и сдохнет!
– Дейзи, дай ей в нос, чтоб не нюхала!
– Эй, леди, что ты смотришь – порви ей сраку, и все дела!
– О, Дейзи ща как!..
Дейзи, пердунья, неторопливо спустилась с помоста и так же неторопливо протянула руку, чтобы схватить Светлану за волосы – она уже избила так одну девушку, схватила за волосы и ударила несколько раз о свое огромное тяжелое колено, каменное вздутие на тощей ноге, – но на этот раз ее руки схватили воздух. Светлана, чуть пригнувшись, стояла в полушаге от того места, где была миг назад. Уроки боцмана Завитулько, обучавшего рукопашному бою морских пехотинцев, не забылись. Вам, девкам, это нужнее, говорил он и гонял ее, восьмилетнюю, вместе с матросами. Дейзи снова протянула к ней руки, теперь уже целя в глаза скрюченными пальцами, и Светлана легко поднырнула под эти руки, шагнула вперед и чуть влево, подпрыгнула и в прыжке локтем врезала Дейзи по шее – сразу за ухом. Та рухнула, как мешок с черепками.
– Что ли все? – разочарованно спросил кто-то.
– Убила!.. – прошептал еще кто-то. – Бабы, она ее убила…
– Кто-то хочет тоже? – резким голосом – сталь о камень! – крикнула Светлана. – Давайте – сразу!
– Охранник! – заверещали в углу. – Тут насмерть!.. Насмерть!
Светлана, чувствуя вдруг слабость в коленях, присела рядом с Дейзи, взяла ее запястье. Пульс был.
– Выживет, – сказала она, вставая.
Все почему-то замолкли.
Потом снаружи завозились, развязывая полог. Светлана дождалась, когда в палатку влетит свежий воздух, и только тогда оглянулась. Два солдата и офицер.
– Голицына есть? – спросил офицер лениво.
– Я – Голицына, – сказала Светлана.
– На сортировку, – сказал офицер.
Снаружи ждали другие: пятеро мужчин и женщина. Все были грязные и помятые. Лишь один, невысокий, но крепкий, держался как-то иначе. Будто бы грязь к нему не пристает, подумала Светлана и встряхнулась.
Лагерь для интернированных располагался в лощине, заросшей по краям аралией и дикими абрикосовыми деревьями. Запах их, стекая вниз, смешивался со смрадом людского скопления и доводил до исступления.
Кто-то –
Здесь, обнесенные проволочной изгородью, стояли древние, ветхие, неизвестно из каких глубоких хранилищ извлеченные палатки. Брошенные на землю беленые рейки обозначали пути, по которым можно ходить. Одинаково мерзко несло и от кухни, и от нужника. Побрякивая железным, мерно шли караульщики. Как бы серые тени скользили у их колен… Лишь однажды Светлана слышала лай этих: кто-то пытался бежать.
Все это было предназначено для унижения.
Светлана не понимала сама, что помогло ей продержаться эту неделю. В первый день казалось: конец. И становилось хуже изо дня в день, но одновременно откуда-то приходили силы сопротивляться, и сегодня она знала: можно выдержать и не это. И даже – годами. Если только нужно выдерживать…
В сортировочной палатке, освещенной ацетиленовыми лампами, было гнусно и жарко. К вони немытых, неухоженных тел добавился едкий запах страха. Скученных людей вызывали по одному за брезентовую перегородку, где и происходила непонятная «сортировка», а оттуда уводили каким-то другим путем, потому что никто не возвращался обратно, и спросить, что же там происходит, было не у кого.
Очередь до Светланы дошла за полночь. Из полусотни приведенных – осталось четверо. Двое лежали на заплеванном, неимоверно грязном брезентовом полу. Но Светлана и тот мужчина, с которым ее вместе привели и на которого она обратила внимание, упрямо стояли, переминаясь с ноги на ногу или делая изредка несколько полуприседаний: разговаривать или выполнять нормальные гимнастические упражнения охрана не позволяла. Долго, больше часа, они так и провели – вчетвером. Наконец появился лысоватый лейтенант без фуражки, пальцем поманил Светлану:
– Идем, красотка.
Она – пошла. За брезент, в неизбежность.
Дико хотелось пить.
Стол, и по ту сторону стола – двое. Они закрыты от света белого пламени и потому почти не видны.
– Садись, – голос в спину.
Брезентовый складной табурет, очень низкий – колени торчат. Прикован короткой цепочкой к центральному колу палатки. Хороший кол, крепкий…
– Имя?
– Ксения.
– Полное имя.
– Ксения Николаевна Голицына, урожденная Медиева.
– Число исполнившихся лет?
– Двадцать два.
– Сословие? Звание, титул, если есть?
– Княгиня.
– Подданство?
– Подданная Ее Величества.
– Понятно… – что-то странное в голосе. – Рост пять футов шесть дюймов, телосложение среднее, ближе к субтильному, цвет волос черный, цвет глаз зеленый, темный, скулы высокие, нос прямой, губы средней полноты, нижняя слегка выступает, подбородок закруглен, шея удлинена, запястья тонкие, кисти рук узкие, пальцы длинные, ногти овальной формы, родимое пятно в форме чечевицы у основания второго пальца правой руки, шрам звездообразной формы, деколорированный, выше правого коленного сустава, родимое пятно коричневого цвета, плоское, размером с лесной орех, на пояснице-левее позвоночного столба… Осмотр производить будем? Или вы просто наклоните голову?