Трагедии

Шекспир Уильям

ГамлетКак, дети? Кто их содержит? Что им платят? Будут они заниматься своимремеслом, пока у них не изменится голос? Не скажут ли они потом, еслидорастут до странствующих актеров, – а это, вероятно, случится, если у нихне окажется никаких средств, – что авторы, заставлявшие их декламироватьпротив их же будущности, сделали им много зла?РозенкранцПравда, много было шуму с обеих сторон, и общество не считало за грехнатравливать в этом споре одних на других. Было время, когда пьеса не даваласбора, если поэт и актеры не доходили до кулачной расправы. ГамлетВозможно

ли?ГильденстернО, много было пробитых голов.ГамлетИ мальчики победили?РозенкранцДа, принц, и Геркулеса, и его ношу [2] .ГамлетЭто не слишком удивительно. Ведь, мой дядя – король Дании, и те,которым хотелось строить ему рожи при жизни моего отца, теперь даютдвадцать, сорок, пятьдесят, даже сто дукатов за маленький его портретик.Черт возьми, в этом есть что-то противуестественчое, до чего философии немешало бы добраться.

2

Намек на театр Глобус, перед которым было изображение Геркулеса с глобусом на плечах.

Трубы за сценой.

ГильденстернВот и актеры.ГамлетГоспода, я рад вас видеть в Эльсиноре. Дайте руки. Вежливость илюбезность – принадлежность радушия; вот я и хочу быть с вами как можнорадушнее, чтобы прием актеров (с которыми, скажу вам, я должен быть учтив),не показался ласковее моего обхождения с вами. Добро пожаловать. Но мойдядя-отец и тетка-мать обманулись. ГильденстернВ чем, милый мой принц?ГамлетЯ помешан только при норд-норд-весте, а при южном ветре сумею отличитькукушку от ястреба.

Входит Полоний.

ПолонийЗдравствуйте, господа!ГамлетСлушай, Гильденстерн, – и ты тоже; на каждое ухо по слушателю: этотбольшой младенец до сих пор не вышел из пеленок. РозенкранцОн, может быть, попал в них во второй раз. Говорят, старость – второедетство.ГамлетЯ предсказываю, что он пришел доложить мне об актерах; увидите. – Тыправ, мой друг; в понедельник утром; совершенно верно.ПолонийПринц, я имею сообщить новость.ГамлетИ я имею сообщить новость. Когда Росций был актером в Риме… ПолонийАктеры сюда и приехали, принц.ГамлетБолтай, болтай!ПолонийЧестное слово.ГамлетИ каждый актер был верхом на осле.ПолонийЛучшие актеры в мире, как для трагедий, комедий, пьес исторических,пасторальных, пасторально-комических, историко-пасторальных,трагиисторических, трагикомико-историко-пасторальных, сцен, не подходящих нипод какой разряд, так и для поэм, ничем не ограниченных. Для них Сенека неслишком

тяжел и Плавт не слишком легок. Им нет подобных для исполнениясочинений, как строго правильных, так и свободных. ГамлетО, Иеффай, судья израильский, какое у тебя было сокровище!ПолонийКакое было у него сокровище, принц?ГамлетДа вот какое:«Одна только дочка была у него,И очень ее он любил».Полоний(в сторону)Все про мою дочь.ГамлетРазве я не прав, старый Иеффай? ПолонийЕсли вы называете меня Иеффаем, принц, то правда, у меня есть дочь, и яочень ее люблю.ГамлетНет, совсем это из того не следует.ПолонийТак что же, принц, из того следует?ГамлетА вот что:«Ему выпал удел, как Господь повелел…»А дальше ты знаешь:«И случилося так, что попал он впросак».Продолжение ты найдешь в первой строфе святочной песни; вот входят виновникиэтого перерыва.

Входят четверо или пятеро актеров.

Добро пожаловать, господа, добро пожаловать. Я рад вас видеть. Добропожаловать, друзья. – О, старый друг! Как твое лицо обросло с тех пор, какмы не видались; или ты явился в Данию, чтобы запугать меня бородой? – А,юная моя героиня! Клянусь пресвятой девой, вы, государыня моя, с тех пор,как я вас видел, приблизились к небу на целый каблук. Молитесь Богу, чтобываш голос не надтреснул, как негодная монета. – Господа, добро пожаловать.Но скорее к делу. Как французские сокольники, мы напустим на все, что низавидим. Ну, какой-нибудь монолог. Покажи-ка свое искусство; прочтикакой-нибудь страстный монолог. Первый актерКакой же монолог, принц?ГамлетТы как-то говорил мне монолог, который никогда не читался на сцене; аесли и читался, то не более одного раза, так как пиеса, помнится, непонравилась большинству. Она была бисером для свиней. Но, по-моему и пословам тех, чье мнение о таких вещах я ставлю выше своего, это былапрекрасная пиеса, с хорошо распределенными сценами, написанная и просто, и сискусством. Помню, говорили, что в стихах нет соли для придания смыслуостроты, а в выражениях нет такого смысла, за который обвинили бы автора ввычурности. Называли это хорошею манерой, столько же умеренною, сколькоприятною, и находили больше красоты, чем прикрас. Я любил там главнымобразом один монолог, рассказ Энея Дидоне, и в особенности, где он говоритпро убийство Приама. Если он остался у тебя в памяти, начни с этой строчки,– постой, постой:«Свирепый Пирр, Гирканскому подобный зверю», —нет, не так; но начинается с «Пирра». —«Свирепый Пирр в доспехах черных, мрачных,Как замыслы его, подобен ночи был,Когда лежал сокрыт в предательском коне;Их страшный черный цвет теперь сменил другим он,Еще ужаснейшим: от головы до ногОн весь побагровел, как в мерзостном уборе,В крови отцов, жен, дев и сыновей; она,Засохнув, запеклась на нем в пожаре улиц,Что грозно пламенем зловещим убиеньюСветили горожан. Палим огнем и гневом,Измаран кровью липкою, с глазами,Как уголья, Пирр в адской злобе старцаПриама ищет». —Теперь продолжай ты.