Товарищ генерал

Колосов Марк

Командиром полка, в котором находились 152-миллиметровые пушки-гаубицы, был Усов. Он только недавно пржлял полк. В душе он противился распоряжению Ларина.

— Жаль, товарищ полковник, разобьем гаубицу! Расчет отбежит, а ей смерть! — пробовал он возразить и снова рассказал о том, как был в Москве и как там в нескольких словах маршал артиллерии объяснил ему стоимость каждой такой пушки. — Сколько труда, а главное-души вложено в нее советскими людьми в тылу!..

Но авторитет Ларина был достаточно высок у артиллеристов, и, так как он сам выехал на

огневую позицию, все пререкания на эту тему прекратились.

Гаубицу ночью подтянули к реке и под прикрытием дивизионных пушек открыли огонь. В землянке Харитонова зазуммерил телефон. Карапетян радостно сообщил, что снаряд пробил стену здания.

Уже рассветало, когда снова зазуммерил телефон, Опять говорил Карапетян:

— Отчего нет продолжения? У немцев переполох. Но если не будет продолжения, они очухаются, и все дело застопорится!

— Товарищ Сурин! — обратился Харитонов к начальнику разведки, который в это время вошел к нему в землянку. — Прошу лично отправиться к большой гаубице и настоять, чтобы она снова открыла огонь.

Начальник разведки, подполковник, белорус, высокого роста, со светло-синими глазами, с продолговатым мужественным лицом, был из тех людей, с которыми у Харитонова контакт устанавливался с первого взгляда, с первого немногословного разговора.

Должность начальника разведки как нельзя лучше подходила этому нешумному человеку, речь которого была чуть-чуть приглушена, быть может потому, что слух был чрезвычайно развит.

Харитонов не ошибся, поручив Сурину найти гаубицу, ибо найти ее было нелегко. Сурин нашел ее по ряду тех догадок, которые, как по цепочке, привели его почти на самый берег Дона. Широкий гусеничный, след тягача, тащившего гаубицу, обрывался возле капонира, наспех отрытого в густых зарослях лозняка. Сурин удивился, что возле гаубицы никого не было. "Где же' расчет?" — недоумевал он. Но едва он начал приближаться к орудию, как из кустов, справа и слеза, послышались окрики:

— Стой! Кто идет?

Сурин остановился.

— Мне надо командующего артиллерией…

— А вы кто будете?

— Я — Сурин.

Опять послышалась, передаваемая по цепочке, негромкая короткая речь.

— Проходьте! — милостиво произнес голос из-под обвитой листвой каски.

Сурин, слегка пригнувшись и с трудом раздвигая сросшиеся ветви ивняка, добрался до лощины, в которой сидел Ларин.

— Положение хуже губернаторского, — деланно ворчливым тоном заговорил командующий артиллерией. — Теперь застряли до вечера. Иначе не увезти гаубицу!.. Главное, ты понимаешь, пользы никакой… Здание пробили, а бойцы не поднялись!

Сурин сорвал кленовый лист и, покусывая черенок, сел рядом.

— Надо повторить концерт! Карапетян обрывает телефон. Хвалит и проклинает вас одновременно! — неторопливо проговорил он.

— Ну, я не знаю, как назвать Карапетяна после этого! — все тем же деланно ворчливым тоном продолжал Ларин. — Если он сразу не поднял свою пехоту, то у меня нет уверенности, что он поднимет ее. А нас-то уже противник обязательно засечет…

Усова ко мне! — кивнул он ординарцу.

Подошел Усов.

— Надо повторить концерт! — негромко сказал командующий артиллерией.

— Пойду одним глазом погляжу в стереотрубу… как там себя ведет противник! — вздохнул Сурин.

Он направился к гаубице и, не отрывая глаз от стереотрубы, следил за тем, что происходило в Коротояке. Когда снова загромыхали пушки, здание накрылось густым черным облаком. Казавшийся пустым, город вдруг ожил. Из траншей, отрытых по крутому склону противоположного берега, высыпали бойцы.

Вдруг страшный грохот раздался над головой Сурина. Мощная волна воздуха подняла его и ударила о сучья вырванных с корнем деревьев.

Снаряд, которым немцы хотели попасть в пушку-гаубицу, упал сзади и левее цели. Осколки угодили в Ларина. Сурин отделался ушибами, а Ларин был тяжело ранен и потерял сознание. Когда Ларин очнулся, он увидел над собой взволнованно-тревожное лицо Харитонова. Рядом стоял начальник санитарной службы армии.

"Хотели взять Коротояк? Так взяли хоть его? Если взяли, я не буду упрекать Карапетяна!" — была первая его мысль, и он сделал над собой усилие, чтобы шутливо задать этот вопрос, как вдруг обнаружил, что не владеет речью.

— Спасибо, дорогой! — сказал Харитонов. — Ты крепко поддержал Карапетяна. Коротояк взят, Все будет сделано, чтобы тебя вылечить. А когда ты вернешься, мы отпразднуем с тобой эту победу!

Ларин улыбнулся. Начсанарм, догадываясь, что он хочет знать, что с ним, в шутливо-добродушном тоне, который так ценят раненые, сказал, что ничего страшного нет.

— Через месяц будете воевать! Один маленький осколочек, возможно, останется!

— Ну, это не беда! — утешал Харитонов. — После войны маленький металлургический завод откроешь!

Нелегко достался воинам дивизии Карапетяна этот Коротояк, но еще труднее оказалось удержать его.

"Среди многочисленных подвигов личного состава 508-го стрелкового полка, — с волнением писал Харитонов в приказе по войскам армии, почетное место занимают геройские боевые дела красноармейца-пулеметчика, славного сына татарского народа Хабибулина Мурзы Хабибуловича.

В бою 17 августа товарищ Хабибулин остался один у своего станкового пулемета, так как второй номер был выведен из строя.

Враг крепко нажимал на наши подразделения, угрожая штабу батальона. В этой сложной обстановке Хабибулин, продолжая упорно драться, уничтожил 19 гитлеровцев и заставил противника отступить.

19 августа товарищ Хабибулин ворвался во вражеский окоп, разогнал находившихся там фашистов и занял его. Все попытки врага отбить захваченный окоп кончились тем, что Хабибулин уничтожил шестерых фашистов. А всего за этот день отважный боец истребил 25 гитлеровцев.

ПРИКАЗЫВАЮ:

1. За подвиги, проявленные в боях с немецко-фашистскими оккупантами, красноармейца Хабибулина Мурзу Хабибуловича представить к награждению орденом Отечественной войны 1 степени.