Тотем Козерога
Шрифт:
слабость расползлась подобно кляксе на тетрадном листе. Мысли смешались,
вывернулись на изнанку и пропали. Остались эмоции: страх, удивление и детская
обида — почти дошел, пробрался через проклятый город кишащий монстрами,
преодолел опасности, отбился. И так глупо попался в самом конце… Но и эмоции
поблекли, в душу вошло холодное равнодушие. Ловкие пальцы пошарили в мозгу.
Убедились, что отключили все функции и убрались восвояси. После них осталась
пустота, абсолютное
Домовой боялся. Маленький Дух, хранитель очага и защитник жилища забыл, когда в
последний раз испытывал подобный страх. Тьма веков, что тяжким грузом лежала на
плечах Елистрата стерла многое. И страх в том числе. Но сейчас ужас вернулся,
поглотил сознание старика.
…Сначала он жил в обыкновенной бревенчатой избушке посреди бескрайних лесов.
Годы летели быстро, незаметные и одинаковые, наполненные привычными хлопотами,
мелкими обидами и радостями. Поколения людей сменялось одно за другим. Хозяева
помнили о существовании домового, подкармливали, холили и лелеяли. Тогда
казалось, что так будет бесконечно долго. Но однажды пришли разбойники и сожгли
деревню, убили хозяев. Елистрат остался бездомным.
Молодой и энергичный Дух не покорился беде, отправился на поиски нового жилища.
И вскоре нашел желаемое, поселился в добротной деревянной крепости местного
князя. Жизнь вошла в привычное русло. Вновь хлопоты и проказы, ночные посиделки
с собратьями домовыми, травля анекдотов и сказок по вечерам… Но с тех пор
Елистрат понял, что нет ничего вечного. И не ошибся.
Годы летели словно птицы. Крепость давно разрушили, князя убили, а народ угнали
в рабство. Елистрат уже ничему не удивлялся, раз за разом искал новые жилища. Но
и дома менялись со временем. Деревянные избы и землянки уступили место добротным
каменным постройкам. А те в свою очередь многоэтажным скворечникам из стекла и
бетона. Иногда гремели войны, лилась кровь, умирали люди. Но домовой перестал
горевать и кручинится, заматерел. Лишь огорчался, когда сызнова приходилось
бродяжничать.
Жизнь стремительно менялась. Пропали привычные глазу витязи в тяжелых доспехах,
исчезли волхвы, скоморохи и знахари. На смену пришли попы в длинных рясах и с
крестами в руках, за ними солдаты с ружьями, врачи, ученые. Люди постепенно
забывали о Духах-помощниках, родных богах. Домовой не горевал, он просто привык.
Нет ничего вечного, нет незыблемого… Старик просто хотел прожить подольше.
Существование, какое бы ни было, хотелось продлить подольше. И в этом помогала
приобретенная осторожность.
Но жизнь в очередной раз изменилась. Домовой позволил себе полюбить этот
железобетонный
Вадим, ученик волхва, оказался первым человеком на глаза которому Дух рискнул
показаться. Сашка — второй. И все ничего, но наладившаяся жизнь сызнова рухнула
в пропасть.
Домовой боялся. За себя и за несчастного глупца, коего пришлось выручать из
плена. Александр не осознавал и доли той опасности, что нависла над городищем.
Проклятие, навьи твари… Каждую минуту домовой ожидал смерти от когтей демона или
черного колдовства. Но Сашка оказался не лыком шит. Поразительно легко
разобрался с падальщиками, обошел другие опасности. В душе домового вспыхнула
слабенькая надежда — а вдруг обойдется?.. Не обошлось.
У входа в подъезд родного дома парень неожиданно вздрогнул и начал оседать на
землю. Глаза закатились, изо рта пошла желтоватая пена пополам с кровью.
Железные мячики, которыми так ловко управлял Сашка, посыпались на асфальт.
Домовой почувствовал колдовство. Зачаровали! — понял Елистрат. В последний
момент успел спрыгнуть с плеча и метнулся в сторону, чтобы тяжелое тело не
раздавило в лепешку.
Парень упал на спину, перекатился. Домовой подбежал, ударил коготками по щеке,
дернул за ухо. Но Сашка не реагировал, невидяще водил глазами, приглушенно
стонал.
— Ловушка! Вставай быстрее!.. — закричал Елистрат и нервно огляделся по сторонам
— неизвестный чаровник близко, сейчас придет забирать добычу.
Был бы домовой побольше и посильнее, то схватил парня и унес прочь. Елистрат
дернул в отчаянии бороду, принялся приводить Сашку в чувство. Щипал, дергал за
уши и нос, кричал и верещал. Но без толку, парень забылся беспробудным сном.
Послышались звуки шагов. Из тьмы подъезда показался худой черноглазый мужчина.
Остановился и настороженно огляделся. Одет в потертый костюм старого покроя, на
ногах — стоптанные разбитые туфли. Вполне интеллигентная внешность. Но
впечатление портила тонкая шея увешанная связками разнообразных амулетов.
Карманы пиджака надулись от колдовской мелочевки: пузырьков с настоями, веточек
и камней. В левой руке незнакомец держал грубую толстую трость, пальцы правой
изогнулись в замысловатой фигуре.
Платон Варламович Мельников ощупал взглядом каждую пядь двора. От суетливых глаз
не укрылась ни одна мелочь: трупы горожан, несколько низших демонов-падальщиков,
что трусливо спрятались за дальними деревьями, бесплотные теневые сущности на
крышах соседних зданий… А вот серый меховой комок колдун не заметил. Елистрат