Тотальная война
Шрифт:
— Сам-то дерешься?
— Обязательно! Каждую субботу.
— И как у тебя в подразделении со смертностью? — поинтересовался Максимов.
— Ничего, не жалуюсь. В пределах, так сказать, естественной нормы. Зато дисциплина — железная.
— Надо думать, — кивнул Максимов.
Боец тем временем разделся по пояс. Сделал несколько наклонов и резких взмахов ногами.
Максимов оценивающе осмотрел тело противника. Тугие мышцы. Резкие движения. Прекрасная растяжка.
Прозвучала команда, и строй рассыпался в полукруг, все дружно
— Кремлевский полк, ей-богу! — усмехнулся Максимов.
Карина испуганно взглянула на него. Лицо Юки стало непроницаемым, только тонко вздрагивали ноздри, короткими рывками всасывая воздух.
Максимов шагнул вперед. Попрыгал, сбрасывая напряжение. Драться желания не было. А боец настраивался всерьез, судя по лицу, сидеть в яме на жаре ему не хотелось.
Максимов посмотрел на Карину. И сразу решил, что убьет любого, если потребуется.
Боец затанцевал на пружинистых ногах, двинулся по кругу. Максимов улыбнулся, встряхнул кистями рук.
Атака началась неожиданно. Боец выбросил ногу и тут же ушел вниз, прочертив по пыли дугу ребром бутсы. Подсечка не получилась. Максимов давно не ловился на такие банальные приемы.
Боец вновь встал в стойку. Качнулся влево. И сразу же бросился в атаку по прямой. Максимов хлестко отбив удар рукой, ушел с линии атаки.
От резкого движения в лопатке выстрелила боль, из-под повязки побежали горячие струйки.
«Надо кончать, и быстрее», — решил он.
Боец тоже, наверное, решил не тратить силы на чужака. Противник показался ему вялым, измочаленным ночным боем, раной и тряской в дороге. А он был молодым и сильным, имеющим право на все, что имел чужак.
Под его яростной атакой, едва успевая парировать удары, Максимов стал пятиться назад. Разбросав руки Максимова парой резких хуков, боец рванулся на добивание. Разрывая дистанцию, Максимов широким шагом отступил, теряя равновесие. Под напором бойца не удержался и, слабо вскрикнув, упал лицом на землю, едва успев спружинить руками. Боец издал радостный рык, начал заваливаться на Максимова, занося кулак для последнего удара.
И нарвался животом на жуткий удар ногой. Бойца сложило пополам. Голова его приблизилась настолько, что Максимов, развернувшись, легко дотянулся локтем до его челюсти. Удар вышиб кровавую слизь изо рта бойца.
Он свалился сбоку от Максимова. Не вставая, продолжив разворот, круговым ударом Максимов обрушил ребро ладони на его горло. Боец вздрогнул всем телом и обмяк.
По рядам зрителей, сидевших на корточках, прошел восхищенный шепоток.
Максимов легко вскочил на ноги.
Бес трижды хлопнул в ладоши.
— Вот теперь я тебя узнаю. Юнкер. Мастерство, так сказать, от водки не тускнеет.
Он что-то прошептал заместителю. Тот отдал команду. Двое бойцов подскочили к проигравшему, вцепились в брючный ремень, поволокли к полосе препятствий.
— Ему не в яму, а в лазарет надо, — подсказал Максимов. Боевой запал прошел, и смерти незнакомого
— Ничего. У меня там и гауптвахта, и лазарет, и морг. Три в одном, — Бес продемонстрировал, что где-то он телевизор все-таки смотрит.
Сорвал с лица очки.
— Становись! — При первых звуках его голоса строй замер. — Солдаты! Перед вами мой друг и гость. Вопросы?
Бойцы ели командира глазами. Вопросов не было. Бес медленно обвел взглядом строй.
— Командуй, Марат, — бросил он, круто развернувшись. — Прошу вас, — перешел он на светский тон. Бес взял под руку дам, повел к выходу.
Карина вырвалась, подскочила к Максимову.
— Макс, ты… — выдохнула она.
— Порядок, галчонок. — Он взъерошил ей волосы. — Бывало хуже, но редко.
Юко, оглянувшись через плечо, послала Максимову восхищенный взгляд.
Бес провел их по прямой к невысокому холмику, прятавшемуся в тени у подножья крутого склона.
Чем ближе подходили, тем яснее становилось, — камуфляж. Холмик метров в пять высотой, правильной формы, в виде опрокинутой чаши, оказался тентом из маскировочной сетки. Слева от него, невидимый издали, находился дот.
Наружу выскочил боец в полном снаряжении. Лихо отдал честь.
Бес козырнул в ответ, взмахом руки приказал бойцу исчезнуть.
— С дисциплиной у тебя, Слава…
— У меня и потенция нормальная, — отозвался Славка, оглядываясь — Слушай, а она по-русски как? — Он глазами указал на Юко, покорно идущую под руку с ним.
— Как твои бойцы.
— Тяжелый случай, — вздохнул Бес. Он откинул полог маскировочной сетки.
— Прошу к нашему шалашу.
Шалашом оказались бетонные ворота, закрывающие вход в глубину холма.
Глава сороковая. Бремя белого человека
Странник
Штольня, освещенная лампами дневного света, полого уходила вглубь. Ширины была такой, что в ней, могли одновременно проехать в обе стороны танки.
Они и стояли, четверка Т-80, в нише слева от ворот. В другой выстроились в шеренгу восемь БМП.
К вошедшим подкатил белый кар, переоборудованный в транспортное средство для особо важных персон, — полукруглый диван под балдахином позади кабинки водителя.
— Мой «папамобиль», — указал на чудо техники Бес. — А ты хотел? Приходится соответствовать. Тут, братишка, Восток. А на Востоке белый человек обязан жить по Киплингу. И гордо нести бремя белого человека. Иначе из него быстро сделают Маугли. Будешь, блин, бегать с голой жопой и воровать урюк на базаре.
— Я не понял, боец, мне долго тут стоять? — медным голосом обратился он к водителю.
Тот пулей вылетел из кабины. Обежал «папамобиль», протер белой тряпочкой белую кожу сиденья. Отщелкнул подножку, чтобы хозяину не пришлось задирать ногу, поднимаясь в кузов. Вытянулся во весь свой малый рост и взял под козырек. На лице застыла улыбка.