Тотальная война
Шрифт:
Максимов схватился свободной рукой за голову, в ней вращалось, перемалывая мозг, сверло жуткой боли.
«А вот это конец», — отрешенно, словно не о себе, подумал он.
Вибрация вдруг пропала. С глаз схлынула кровавая пелена.
Вокруг раздался топот когтистых лап, нервное повизгивание и громкое клацанье зубов. Все в кишлаке пришло в движение. Отовсюду к остовам машин стекались быстрые тени. Сбивались в плотную массу, крутящую безумный водоворот. Вдруг плотный клубок волчьих тел вытянулся в щупальцу. Она зазмеилась по земле, растягивая за собой весь клубок. Через секунду площадка у сгоревших
Стена все-таки рухнула, стоило им спрыгнуть с нее. Пыль, сухая труха и камни похоронили под собой костер.
Максимов обошел развалины, еще час назад служившие им приютом. Всюду, припорошенные песком, валялись кровавые ошметки.
— Они вернутся? — слабым голосом спросила Карина.
Девушки сидели, обнявшись, на ящике.
— Не знаю.
Максимов прошел к куче камней, густо заляпанных темной слизью. Чиркнул зажигалкой.
Ноги Леона придавило камнем. Он так и не смог подняться. Терзали его лежащим.
Дрожащий свет упал на обглоданное лицо и развороченную грудь. Волки выели все, до позвоночника. Странно, но уцелела правая рука ниже предплечья. Мертвые пальцы все еще сжимали морду пса, ниже его головы тянулся оголенный хребет и месиво из мяса и клочков шкуры. Два пальца Леона, указательный и средний, до последних фаланг вошли в глазницы пса.
На безымянном тускло, медным огнем светился перстень с арабской вязью.
Максимов задул огонек зажигалки.
Вернулся к девушкам. Сел, скрестив ноги по-турецки.
Над левой лопаткой выстрелила боль. Максимов хлопнул по ней ладонью. Что-то влажно чавкнуло, по спине побежали горячие струйки.
— Черт, мне к сибирской язве еще бешенства не хватало! — выругался он, скрипя зубами.
Боевой раж прошел, и в теле сразу же ожила боль. Плечо жгло, как огнем, боль в остальных местах еще можно было терпеть.
— Девочки, встали с ящика! — сиплым от боли голосом приказал он. — Открыли крышку и быстро нашли оранжевую коробочку. Живо, я сказал!!
Он знал, что моджахеды оказались ребятами запасливыми, в схрон положили все необходимое. В ящике была даже походная аптечка, а в ней индивидуальный комплект, прозванный армейскими острословами «все радости жизни». В оранжевого цвета пластиковом пенале находились препараты, специально разработанные советским Медбиопромом для продления жизни солдата. Состав их до рядового бойца не доводился, в инструкции фигурировали лишь номера. «После атомного взрыва — принять таблетку „номер три“». Максимов помнил, как ржали курсанты, впервые услышав инструкцию. В то, что таблетка выводит радионуклиды, никто не поверил, со здоровой циничностью, свойственной молодости, все решили, что после ядерного взрыва помогает только цианистый калий.
— Нашла, — подала голос Карина.
— Достань шприц-тюбик и дай его мне.
Боль разлилась уже по всей спине, резкими ударами била в голову.
Максимов зубами сорвал защитный колпачок, обнажив иглу, прицелился и воткнул ее в центр бицепса.
Закрыл глаза, чувствуя, как по всему телу пошла приятная расслабленность.
Юко зашла ему за спину. Чиркнула
— Рана с ладонь. Но не глубокая. Содрал кожу.
— Чтоб она ему поперек задницы встала, — прошептал Максимов.
Вспомнил, что псу это уже не грозит. С расколотым черепом он лежит под рухнувшей стеной, если его не успели сожрать товарищи.
— Потерпи, я промою водкой. Наложу повязку, — сказала Юко, наклонившись над ним.
— Девчонки, не вздумайте отхлебнуть. Водка местная. Ослепнуть можно, — предупредил Максимов.
— Будет больно. — Юко продолжала ощупывать края раны.
— Нет. После промедола в меня можно гвозди заколачивать.
Действительно, боль притупилась, и сразу стало легче дышать.
Карина уселась напротив. Снизу вверх смотрела в лицо Максимову.
— Спрашивай, галчонок.
— Макс, а что это было. Ну — это… У меня крышу сорвало в момент.
— Не знаю, — помедлив, ответил Максимов. — Но догадываюсь.
Юко омыла рану и сноровисто наложила повязку. Боли он не почувствовал.
Вместо нее опять стала нарастать тревога.
Взглянул на звезды. Небо было чистым, светлым от сияния луны. А казалось, надвигается гроза — таким плотным и вязким вдруг сделался воздух.
Низкая, тягучая вибрация прошла волной, заставив всколыхнуться сердце. Пропала. И вернулась вновь. Упругая и злая, прошивающая насквозь.
— А-а-а-а! — на одной высокой ноте затянула Карина, зажав уши. Глаза ее округлились, вмиг сделавшись безумными.
Холодные пальцы Юко, лежавшие на здоровом плече Максимова, вдруг сделались стальными, крючьями впились в кожу.
Максимов с холодной ясностью осознал — еще секунда, и все они тут превратятся в обезумевших от паники животных.
Он стряхнул с себя ее руку, вскочил. В глазах запрыгали яркие искорки, голова готова была взорваться от боли. Он на ощупь нашел пенал, сорвал крышку. В крохотном флакончике, под номером два, как помнил, должны были находиться таблетки.
«Если угадал, то помогут. Хуже не станет, это точно», — думал он, вытрясая на ладонь мелкие белые шарики.
Один сунул под язык. Второй положил в распахнутый рот Карины. Юко, выгнувшись в дугу, билась на полу. Из горла вылетали хриплые звериные звуки. Максимов вдавил ее упругое, словно резиновое тело в землю, зафиксировал голову, разлепил губы и втиснул между зубами таблетку.
Таблетка «против страха» растаяла во рту, оставив под языком горький глицериновый вкус. Максимов почувствовал, что внутри растет, пузырится волна веселья. Лопнуло кольцо страха, и мир распахнулся навстречу звездам и луне. Все вокруг вдруг наполнилось жизнью, яркой и интересной. И вовсе не страшной.
Глава тридцать восьмая. Чужая стая
Странник
Леона он похоронил на рассвете.
Забросал тело камнями. Получился маленький холмик. «Раскопают, зверюги», — подумал Максимов. Навалился плечом на остаток стены у пролома, в котором и погиб Леон. Глинобитная стенка пластом рухнула на землю, подняв облако пыли. Оно, подхваченное ветром, укатилось вниз по улочке кишлака. Остался торчать только косой скол, похожий на обелиск.