Тот, кто стоит за спиной
Шрифт:
Майор, прищурившись, посмотрел на литератора и спросил его:
— Откуда вы взялись? Ведь вас тут не должно было быть? — Половцев молчал. — Ладно, Богдаша, оставайся здесь, я пойду в дом, — на лбу у него выступили крупные капли пота, а лицо обрело землистый оттенок, как у раненого лейтенанта.
Взяв в руку пистолет, майор неожиданно резво подбежал к стене дома и начал осторожно заглядывать во все окна. Дойдя до края стены, он огляделся по сторонам и завернул за угол.
Через минуту дверь в доме открылась, и майор знаками показал, что можно входить.
Лейтенанта
— На станции, говоришь? — слышал Половцев приглушенный голос Богдана. — А какая у кучерявого была тачка? Значит, «опель»…
Майора знобило. Он сидел в большой комнате у окна и, кутаясь в одеяло, смотрел во двор. По его просьбе Половцев то и дело выходил в соседние помещения и там украдкой смотрел из окна.
Когда он в очередной раз выходил из комнаты, его внимание привлекла маленькая пустая ампула, валявшаяся возле дивана. Литератор поднял ее и недоуменно прочитал маркировку. Сидевший на стуле Андрей заметил это.
— Разве у нас это было? — задумчиво пробурчал себе под нос литератор и посмотрел на Андрея. Андрей глазами показал на Берковича, стоящего спиной к ним у окна, и сделал жест, который должен был означать укол в руку. Половцев с удивлением посмотрел на майора и на несколько секунд задумался. Потом покачал головой и туманно изрек: — С точностью до наоборот!
Майор резко обернулся.
— Вы что-то сказали? — он пытливо посмотрел на Половцева и Андрея, потом подошел к открытой двери, за которой находились Богдан и раненый. — Нет, не могу, — сказал Беркович, нервничая. — Если будем сидеть так, сложа руки, нас здесь, как куропаток, перебьют.
— Что предлагаешь, майор? Звонить нельзя, да и не можем. Телефон у водилы в машине. А сам он тю-тю…
— Не говори глупостей, Богдан. Что ты на него тянешь?
— Это мое дело, майор.
— Не заводись, Богдан Григорьевич, сейчас лучше не надо. Вот что, я все же выйду, вокруг дачи посмотрю. Они должны быть где-то здесь…
— Куда ты пойдешь, Боря? Тебя же всего трясет, температура небось под сорок? Езжай-ка ты отсюда, — усмехнулся рыжеусый, глядя на Берковича.
— Не говори глупостей! Все, пошел… — майор бросил взгляд на раненого лейтенанта, который беззвучно шевелил губами и, распахнув окно, прыгнул в шиповник.
После того как майор исчез, рыжеусый, оставив раненого, вышел в соседнюю комнату, где на диване молча сидели Половцев с сыном.
Литератор не шевелился. Только теперь, когда он сидел на диване, он чувствовал, насколько устал. Ноги и поясница сделались деревянными, руки налились свинцом и ныли, а многострадальная челюсть литератора, как после местной новокаиновой блокады, просто перестала существовать. Глаза его были закрыты.
Рыжеусый посмотрел на них и сказал:
— Вот так и сидите. Молча. Диван не покидать, из комнаты не выходить, если, конечно, пожить еще хотите.
К даче подъехала «Волга».
Из
Рыжеусый подошел к окну и посмотрел на приближающегося водителя. Хмыкнув, он еще раз посмотрел на Половцева и, вытащив свой «Макаров», быстро вышел за дверь…
Когда водила, прижимая к груди тяжелые пакеты, проходил по коридору, из кухни навстречу ему стремительно вышел Богдан.
— Что так долго? — спросил он вздрогнувшего водилу.
— Да на станции в магазине пусто, хоть шаром покати. Пришлось гнать по шоссе до первого приличного сельмага…
— Ребят-то своих встретил? — Богдан невозмутимо улыбался, глядя в глаза водиле.
— Каких ребят? — насторожился Пахомов.
— Каких, каких… Крутых. Небось уже где-то вокруг окопались, а?
Пахомов опустил глаза. На его мускулистой шее вздулись жилы.
— Что за ерунда! Мне надо положить продукты, — тихо сказал он.
Пока Пахомов говорил это, рыжеусый буквально сверлил его взглядом. Когда же Пахомов сделал шаг вперед, чтобы, миновав Пивня, войти в кухню, тот, слегка посторонившись, сбил водилу с ног неожиданным жестким ударом своего тяжелого правого кулака. Клацнув зубами, Серега упал навзничь, выпуская из рук пакеты с едой.
Вытаращив глаза и раскрыв рот, из угла которого узкой струйкой побежала кровь, водила смотрел на Пивня. Он был оглушен таким неожиданным поворотом событий. Видя, что Пахомов собирается встать, Пивень рванул его рукой за грудки на себя и тут же нанес второй удар по болтающейся голове водителя.
После этого, уже убедившись в неспособности к физическому сопротивлению со стороны водилы, рыжеусый нанес ему третий удар, самый тяжелый — правой сбоку, в результате которого нижняя челюсть водителя на миг потеряла симметрию относительно верхней.
Отпустив водилу, голова которого безжизненно ударилась об пол, Богдан быстро прошел в кухню, где погрузил кулак правой руки в ведро с колодезной водой. Все это грозный рыжеусый нокаутер проделал без единого слова.
В страхе замерев и сжав рукой плечо сына, Половцев в это время напряженно слушал, что происходит там, за дверью. Никаких слов — только отдельные весьма характерные звуки, похожие на удары кулака по сырому мясу и потом звук падающего тела.
Отмочив в холодной воде кулак, Пивень обыскал Пахомова и, улыбнувшись, извлек у него из кобуры под мышкой пистолет. Подумав несколько секунд, Богдан приставил дуло пистолета водилы к его затылку и… Нет, убивать Пахома пока было нельзя. Эти двое за дверью могли его не так понять.
Вырвав с «мясом» ремень из брюк водителя, Богдан крепко связал ему руки. «Упаковав» таким образом Пахома, рыжеусый огляделся по сторонам. Взгляд его упал на пол, где четко вырисовывался квадрат крышки погреба. Дернув за веревочное кольцо, он открыл тяжелую крышку. В лицо остро пахнуло сырым и кисловатым холодом.