Тот, кто стоит за спиной

Покровский Евгений

— Не высовывайся, Андрей! — что было силы крикнул Половцев, издав на самом деле что-то вроде простуженного хрипа жителя сырого бомжатника на Лиговском проспекте.

Добежав до понтонов, Богдан крикнул: «Всем лежать!» — и бросился в заросли. Пробегая мимо Андрея, он прошипел ему:

— Только не вставай, парень! Лучше не надо! Прислушиваясь к лесу и озираясь по сторонам,

Богдан стал пробираться вперед, к тому месту, откуда могли стрелять.

А Половцев тем временем буксировал лейтенанта к берегу. Цепляясь одной рукой за пристань, а другой держа

лейтенанта за шиворот (у коротко стриженного Валентина, к несчастью, был лишь небольшой чуб, за который его просто невозможно было тащить), литератор кое-как добрался до места, где смог встать на дно.

— Это они тебя так? — тревожно спросил Андрей Половцева, когда тот, надрываясь, вытащил лейтенанта на берег и стал щупать пульс у него на шее.

— Зачем ты пришел сюда? — с отчаянием прошептал Половцев. — Зачем? Мы ведь договорились.

Литератор был удручен. Он понимал, что теперь все его надежды разом рухнули. Он до сих пор не верил ни единому слову «друзей».

— Но ведь они увезли тебя на машине… Я видел, я думал…

— Эх, Андрюша, Андрюша…

— Папа, он шевелит губами, он жив! — сказал Андрей, и Половцев приложил ухо к груди лейтенанта.

Из леса выскочил рыжеусый Богдан: лицо его было перекошено от злости. По берегу со стороны пляжа быстрым шагом к ним приближался еще кто-то. Это был майор.

— Андрей, — испытывая сильную боль, шептал Половцев сыну, не отрывая головы от груди лейтенанта и всем своим видом показывая, что слушает раненого. — Беги! Сейчас уже пойдут электрички. Приедешь домой — позвони маме и все расскажи ей…

— Ну и куда бежать, любезный? Под пули? — над Половцевым стоял Богдан и в упор смотрел на литератора. — Ну-ка, отойдите оба в сторону, — он опустился на колени перед лейтенантом и стал осматривать его.

— Ну что, Валя, живой? — спросил он лейтенанта, когда тот слабо застонал и открыл глаза.

К Пивню подошел майор Беркович и отвел его в сторону. Майор тяжело дышал, и прежде чем он заговорил, прошло около минуты.

— Видел, кто стрелял? — спросил он мрачного Богдана.

— Нет, только треск сучьев.

— Когда я шел сюда, двое или трое быстро шли к шоссе через лесополосу.

— Я их тоже видел. Даже позвал их, но ребята дали деру. Эх, надо было хоть одному задницу ковырнуть!

— Брось, Богдан, свои шутки! У нас тут уже керосином пахнет, а ты все зубы скалишь! Может, это и не они вовсе! Только вот почему эти ребята не по дороге шли, а через болото? Странно… — майор задумался. Он выглядел очень больным.

— Вот-вот… Мы тут разыгрываем комедию, дурака хором валяем, а нас вместе с нашей комедией уже кто-то в свою драму вставил и раком поставил! Полная хреновина! Ничего понять не могу!

— И я не могу. Или это за мной пришли, а? Дома не застали, вот и заявились сюда? Ведь я у них, судя по всему, — номер второй: первый номер был у Валеры Хромова. Но как они узнали, что я здесь, в Васкелове?… Да, Богдаша, обложили нас, как волков в норе. А, может, это «папин» оппонент? Может, это «лампасы»? — майор улыбался, но у него дрожали губы.

— Что,

Боря, страшно? — Богдан ухмыльнулся. — Не бзди. Тебе голову открутят, только переступив через мой труп. Так что у тебя третий номер… Слушай, а что там Пахом, уже приехал?

— Нет еще… Как бы его… — начал майор.

— Его?! — грубо оборвал Пивень Берковича. — Этого… козла? Ты, Борюня, в людях не разбираешься. Пахом — жлоб, и за ним много чего водится.

— Ладно, я знаю: у вас с Серегой взаимная антипатия. Но теперь, Богдан, лучше забыть об этом, иначе нас… Кстати, что с Валентином? Рана серьезная?

— В грудь. Врача бы, — как-то лениво сказал Пивень. — А то сожмурится парень во цвете лет.

— Нельзя, Богдан… Уже нельзя.

— Знаю, майор… Ну что, будем связываться с «папой»?

— Нет, теперь не будем, сам позвонит, — ответил майор взволнованно. — А это что за «дух»? — Беркович указал рукой на пристань, от которой с шумом отчалила лодка.

В лодке суетился отважный пенсионер, изо всех сил орудуя доской литератора, как веслом, словно был не заслуженным ветераном, вспоминающим чувство глубокого удовлетворения и отдельную колбасу по два двадцать, а заправским гондольером в сыром венецианском квартале, никогда не знавшим уверенности в завтрашнем дне.

— Возможно, тот старый пень, о котором говорил лейтенант. Потом расскажу…

— Как бы он там, — Беркович указал на противоположный берег озера, — панику не поднял…

— Да кто этому идиоту поверит, Боря?

— Хорошо. Тащим Валентина на дачу. Там решим, как быть дальше… Теперь только этих двоих не упустить бы, — шепнул майор, кивнув на Половцева и Андрея, покорно ждавших около раненого лейтенанта своей участи.

Взяв лейтенанта на руки, рыжеусый понес его к даче. Впереди шел майор, сжимая в руке пистолет. Замыкали шествие литератор с сыном.

— Вот видите, до чего дошло, — обернулся майор к прозаику, криво улыбаясь. — Пуля предназначалась вам, любезный, а угодила в нашего человека. Берегите своего сына. Упаси вас Бог отсылать его куда-нибудь от нас! Ведь это охотятся за ним, да и за вами тоже. Не думаю, что вы сами сможете защитить его. А вот мы сможем. Так что оставьте свои глупости и держитесь поближе к нам.

Они подошли к даче. Рыжеусый положил раненого на траву, а сам, пригнувшись и озираясь по сторонам, пошел к дому. В доме уже могли быть «гости».

— Осторожней, — шепнул вдогонку майор. — Через дверь не заходи. Попробуй через кухонное окно.

Рыжеусый остановился и присел.

— Что-то мне здесь не нравится. Чего-то я никак не могу понять. Кто? Почему? Зачем? Одного звена какого-то не хватает, — сказал раздраженно Пивень, неприязненно посмотрев на Половцева и Андрея. — Зачем это все, майор?

— Надо, Богдан. Ради этих людей! — Беркович кивнул в сторону литератора. — Слишком большая ставка!

— Ну мы-то здесь ни при чем! — усмехнулся Половцев и поймал себя на мысли, что эти слова прозвучали против его воли. — Думаю, ставка в вашей игре гораздо больше, чем моя жизнь и жизнь моего сына.