Тот, кто стоит за спиной
Шрифт:
День был очень жарким, и потому «главный» милостиво отпустил Андрея на озеро искупаться, на всякий случай дав ему в сопровождающие дядю Богдана — рыжеусого здоровяка, мрачного и немного подозрительного. Когда они выходили за калитку, их догнал водитель, который собрался ехать на станцию — купить чего-нибудь к столу.
Зарывшись по горло в песок, Андрей смотрел на озеро, на его глянцевую зеленоватую поверхность. Он уже успел несколько раз окунуться и теперь грелся, думая об отце.
Внезапно
Андрей вскочил. Тот, кого в трехстах метрах от пляжа били сейчас палкой, был одним из дневных преследователей, молодых людей, которые избили отца. А бил его старик — тот самый отважный рыбак, вступившийся сегодня за отца Андрея на станционной площади. Но самым удивительным было то, что третьим человеком, стоявшим с доской в руках позади побиваемого «преследователя», был отец Андрея.
Бросив свою одежду, Андрей в одних плавках быстро побежал вдоль берега к понтонной пристани.
Когда мальчик уже подбежал к мосткам, ведущим к небольшой купальне с пристанью и набрал в легкие побольше воздуха, чтобы крикнуть, где-то совсем рядом раздался выстрел. Пуля пролетела совсем близко от Андрея, и он даже почувствовал запаха пороха.
Мальчик испугался, думая, что стреляют в него. Присев и машинально вжав голову в плечи, он заметил, что молодой человек на пристани начал валиться в сторону и вдруг рухнул в воду. Отец Андрея растерянно опустил доску, а рубивший с плеча пенсионер выпрямился и замер.
Но тут грянул второй выстрел, и отец Андрея исчез в воде вслед за противником. На пристани остался лишь растерянный старик с бамбуковой палкой. Мальчик вдруг понял, что отца застрелили. Понял и закричал…
Пуля, которая должна была угодить Половцеву в ухо и застрять в обширном мозгу литератора, навсегда похоронив все его еще не изложенные на бумаге мысли, прожужжала в нескольких миллиметрах над его макушкой, едва не оцарапав ее.
Но падающий в озеро Половцев даже не заметил этого. Подчинившись воле извне, он воспринял свое неожиданное падение как должное.
Зато стрельбу наконец-таки заметил пенсионер. Он мгновенно бросился животом на раскаленное железо понтона, почему-то крикнув: «Воздух!». Прижимаясь к железу, пенсионер гуттаперчевым червяком пополз с открытого места в укрытие, как-то совсем не по-военному оттопырив свой острый зад. В укрытии старик продолжал что-то возбужденно бормотать, то и дело выкрикивая: «Врешь, фашист! Не возьмешь!»
Старик откровенно радовался, что, пусть косвенно, так сказать, чужими руками, но все же нанес удар по организованной преступности!
— Ну что, съели, бандюги? — злорадствовал он, осторожно выглядывая из укрытия и почти плача от радости. — Своего же и ухлопали!
Что и говорить, на взвинченного удачной боевой
Пенсионер уже забыл, что у него в этой схватке был союзник. Когда после второго выстрела этот бедняга упал в воду, он начисто ушел из памяти ветерана. Ведь если сказать правду, Половцев был для старика чем-то вроде катализатора для вскипания праведного гнева. Когда ветеран еще там, на станции, увидел его беспомощные ноги, не влезавшие в салон автомобиля, он понял, что «наших бьют» и кровь ударила ему в голову, помутив разум.
Даже в автобусе, куда его забросили эти бандиты с помощью несомненно подкупленного милиционера, он никак не мог успокоиться. Скрипел зубами и страшно ругался на всех: на милиционера-предателя, на водителя автобуса — тоже предателя, на пассажиров — трусов и дезертиров, на власть — воровскую и бездарную, наконец, на всю эту подлую эпоху вместе с продажной планетой Земля!
Странно, но увалень Половцев сравнительно легко донырнул до самого дна озера и начал шарить вокруг себя руками. Он примерно знал, где должен находиться утопленник, потому и исследовал ил метр за метром, не открывая при этом глаз. Обшарив дно, он, однако, так никого и не нашел. Лейтенанта исчез.
«Интересно, куда он делся?!» — недоумевал литератор, захватывая легкими новую порцию воздуха над поверхностью воды. Старика на пристани уже не было, и Половцев подумал, как бы ему не пришлось теперь вылавливать сразу двоих… О собственной безопасности литератор сейчас не думал. Конечно, кто-то стрелял с берега и очень возможно, что стрелял именно в него, Половцева. Но для него сейчас не это было главным. Главным, каким странным это ни могло бы показаться ему самому в этот момент, была жизнь лейтенанта, человека, который избил его.
Нырнув еще раз, Половцев открыл глаза и огляделся. Так и есть: лейтенант висел в толще воды под железным понтоном, как поплавок, и даже слегка покачивался, как дохлая рыба…
Литератор схватил бездыханного лейтенанта за шиворот и рванул на себя. Когда голова раненого показалась над поверхностью, Половцев, держась одной рукой за какое-то железо, крикнул:
— Эй, где вы там? Помогите мне поднять его!
— Не могу, браток! Плацдарм простреливается! Мы в кольце… Но я им не сдамся! А вы?
— Да помогите же мне, ведь он захлебнется!
— Так ему и надо, фашисту! А вы бросьте его, бросьте: собаке — собачья смерть! — крикнул пенсионер, выглядывая из-за укрытия и показывая палкой в сторону леса. — Вон еще кто-то из банды бежит сюда! Товарищ, будем держаться до последнего! На всякий случай: меня звали Михал Михалычем. А тебя как, сынок?
«Да пошел ты!» — подумал литератор и посмотрел на берег. Прямо по воде к ним бежал Богдан, сжимая в руке пистолет.
— Па-па! — вдруг услышал Половцев голос Андрея. Он кричал откуда-то с берега.