Тоомас Линнупоэг
Шрифт:
— Мигом приведите в порядок комнату и отправляйтесь играть во двор! Мне надо заниматься.
— Мигом не выйдет, — возразил Протон. — Мы еще находимся в открытом море, нам надо сначала добраться до берега.
— Не то мы утонем, — добавила Анне.
— Бог с вами! — сказал Тоомас Линнупоэг, смягчившись. — Так и быть, добирайтесь до берега. Только гребите побыстрее.
«Что же это со мною происходит», — подумал Тоомас Линнупоэг, усаживаясь за письменный стол. Опять он уступил. Он уступает даже Протону! Но он не стал утверждать свой авторитет в глазах малышей.
Тоомас Линнупоэг старался сосредоточиться. Ведь он принял решение блестяще выучить уроки к завтрашнему дню. А если Тоомас Линнупоэг к чему-нибудь очень стремился, то по большей части это ему и удавалось. Так же случилось и на этот раз. Вскоре он тоже греб веслами далеко в открытом море, только это было не игрушечное море Протона, а огромный океан знаний. Остров Химия остался уже позади, а вскоре и маяк История и низменность Ботаника, но вблизи рифов Алгебры Тоомас Линнупоэг вновь услышал голоса, которые мешали ему. Что? Эти «протоны» так и не убрались во двор?!
— Решено! — сказал Протон.
— Решено! — отозвалась Анне.
— Что такое у вас решено? — спросил Тоомас Линнупоэг недовольно, потому что рифы Алгебры требовали особого внимания.
Протон обрадовался, что старший брат проявил интерес к его и Анне делам, и торопливо начал объяснять:
— Анне ради меня бросит специальность художника и тоже станет изобретателем, как я. Только мы еще не знаем, что будем изобретать: машины или очень большие телевизоры. И тогда мы купим себе по синему автомобилю и станем вместе ездить на работу, и если кто-нибудь спросит, где мы познакомились, мы скажем, что это было давно, еще в детстве.
— А-га, — кисло произнес Тоомас Линнупоэг и стал соображать, вышвырнуть ли этих «протонов» из дому силой или избрать более мирный способ. А может быть, прибегнуть к хитрости? Хитрость всегда давала самый высокий коэффициент полезного действия, и Тоомас Линнупоэг спросил, по его мнению внушительно:
— Анне, а твоя мама знает, что ты тут?
— Конечно, знает, — ответила Анне. — Я еще утром хотела прийти к Протону, но она не разрешила. Она сказала, что без приглашения идти нельзя. Когда мама послала меня играть во двор, я схитрила. Я крикнула голосом Протона: «Анне, иди к нам!» Потом крикнула в ответ своим голосом: «Сейчас приду!» А потом крикнула маме: «Протон позвал меня к себе!» И тогда мама разрешила.
Тоомас Линнупоэг был уязвлен. Он считал себя смекалистым парнем, но из слов Анне стало ясно, что подрастающее поколение еще смекалистее. Так как Тоомас Линнупоэг в этот момент имел дело с алгеброй, он начал вычислять, какими хитрыми станут ребятишки через тысячу лет. Результат получился удручающим. Расчет показал, что даже грудные дети к тому времени превзойдут его, Тоомаса Линнупоэга, уровень.
Несмотря на опасно отвлекающие помехи в лице Протона и Анне, Тоомас Линнупоэг выполнил план приготовления домашних заданий на сто семь процентов. Семь процентов составили расчеты смекалистости последующих поколений. Конечно, результаты этих расчетов ни в прямом,
Тоомас Линнупоэг запихал школьные принадлежности в портфель и собрался идти к Пеэтеру.
— Тоомас, ты куда идешь? — окликнул его Протон.
— Куда я иду-у? — переспросил Тоомас Линнупоэг, растягивая слова, словно бы раздумывал, стоит ли удостаивать Протона ответом. — Я иду заниматься культуризмом.
Протону такой ответ ничего не говорил.
— Что это такое — культуризм? — поинтересовался он.
Тоомас Линнупоэг хотел было сказать Протону «дурак», но, поскольку пребывал в этот момент в хорошем настроении, то проявил снисходительность и стал соображать, как бы понятнее объяснить такому карапузу суть незнакомого термина.
— Ну, — сказал он, — культуризм делает тело здоровым и собранным.
— А разве твое тело нездоровое и разобранное? — Протон удивился и с недоумением оглядел фигуру брата.
— Нет, — возразил Тоомас Линнупоэг, — но я хочу, чтобы мое тело было еще здоровее. Тогда у меня хватит сил как следует тебя отдубасить, если ты опять станешь задавать мне свои дурацкие вопросы.
Вот и снисходи до разговоров с малышней! Тоомас Линнупоэг пожал плечами и ушел, а Протон так и остался в неведении, что же это такое — культуризм.
Тоомас Линнупоэг в спортивной колыбели Пеэтера Мяги
Точно в шесть ноль-ноль вечера Тоомас Линнупоэг вошел в домашнюю спортивную колыбель Пеэтера Мяги и в первое мгновение даже не узнал его комнату. Можно было подумать, что здесь орудовал добрый десяток Анне и Протонов и они перевернули все вверх дном.
Посередине комнаты стояло какое-то невозможное сооружение — наклонная деревянная плоскость. Одна стена была превращена в шведскую стенку, на полу лежали — мат, разной величины гантели и другие спортивные снаряды, назначения которых Тоомас Линнупоэг поначалу не понял.
Тоомас Линнупоэг осматривал комнату с большим интересом, но вскоре у него отняли эту радость — Пеэтер и Тойво приказали ему разоблачиться до трусов. Сами они были уже в трусах и делали разминку.
Тоомас Линнупоэг стянул с себя рубашку и брюки и тоже приступил к разминке. Но его хватило ненадолго, он быстро вспотел. Отлынивание от спорта этим летом не прошло ему даром.
— Ну как, Тоомас Линнупоэг, довольно или поразминаемся еще? — спросил Пеэтер.
— Довольно, — ответил Тоомас Линнупоэг. Пеэтер взял сантиметр и начал обмеривать бицепсы.
— Ну-ка, Тоомас Линнупоэг, согни руку, — приказал Пеэтер.
Тоомас Линнупоэг согнул.
— Только двадцать девять с половиной? — К ним подошел Тойво. — Да, ты, брат, хиловат!
— Зато жилистый, — отпарировал Тоомас Линнупоэг. Ему начинал действовать на нервы тон превосходства, которым говорили его приятели.
— Ну поглядим, натянешь ли ты к концу тренировки полных тридцать, — сказал Пеэтер, и тут Тоомас Линнупоэг допустил ошибку. Он по-глупому, с детской наивностью, удивился: