Тоомас Линнупоэг

Мянд Хельо Аадовна

И дядя Беньямин, сопровождаемый бурей аплодисментов, сошел с трибуны, но аплодисменты никак не смолкали. Они прекратились лишь после того, как занавес поднялся и на сцене заиграл оркестр.

Когда уже отодвигали скамейки, чтобы освободить центр зала для танцев, к Тоомасу Линнупоэгу подошла Вайке Коткас.

— Ну и влетит же тебе теперь! — сказала

она, и в ее глазах мелькнула искорка злорадства. — Я сидела позади учительницы Кивимаа и слышала, как твой любимый дядя Беньямин сказал: «Я ведь и так обещал произнести короткую речь, но, смотрите-ка, выходит, она вышла все же длинноватой, раз мне знак подали». Учительница Кивимаа спросила, кто же его ограничил во времени, и дядя Беньямин рассказал все, как было. И директор тоже слышал.

— Чертов Киузалаас! Ох, добраться бы мне до его ушей! — высказал Тоомас Линнупоэг пожелание, и — можно было подумать, что он обратился к золотой рыбке, — в следующее мгновение Киузалаас стоял перед ним.

— Я не виноват! — уверял Киузалаас. — Честное слово! Я все время смотрел на часы, но ударник нечаянно уронил тарелку, не мог же я, в самом деле, высунуться из-за занавеса и крикнуть: «Товарищ Беньямин Пост, это ложная тревога!»

Тоомас Линнупоэг не знал, что и сказать. Майя схватила его за руку.

— Пойдем, извинимся перед дядей Беньямином, может быть, удастся еще что-нибудь исправить.

Они разыскали дядю Беньямина, но дядя Беньямин даже и не думал возмущаться, он выслушал извинение и сказал:

— Ах, так это и есть тот самый майский жучок, чьи письма попали в мой почтовый ящик?!

Майя слегка покраснела, откуда ей было знать, что дядя Беньямин под майским жучком подразумевал нечто очень привлекательное. Майя узнала об этом несколько позже, а сейчас к ним подошла учительница Кивимаа и хотела взять Тоомаса Линнупоэга в оборот из-за злополучного гонга. Однако дядя Беньямин, воспользовавшись правами почетного гостя, быстро ликвидировал опасность.

— Мы уже этот вопрос решили как мужчина с мужчиной, — сказал он. — В

сущности, здесь имело место лишь взаимное недоразумение.

— Но что же я все-таки скажу директору? — спросила учительница Кивимаа.

— Если вы ничего не имеете против, я поговорю с директором сам, — ответил дядя Беньямин.

Учительница Кивимаа ничего против этого не имела, а Тоомас Линнупоэг и того меньше.

Заиграл оркестр, возвещая начало танцев, и дядя Беньямин галантно поклонился учительнице Кивимаа, приглашая ее на первый вальс. Тоомас Линнупоэг последовал примеру дяди Беньямина и увлек Майю в центр зала.

Поначалу танцевать было просторно, и Тоомас Линнупоэг стремительно кружил Майю. Майя так легко повторяла его движения, что Тоомасу Линнупоэгу стало казаться, будто он может поднять ее в воздух одним пальцем. Но вскоре количество пар превысило всякую норму, и Тоомас Линнупоэг должен был пустить в ход всю свою виртуозность, чтобы вести Майю сквозь извилистый и изменчивый лабиринт танца.

Оркестр исполнял все новую и новую музыку, Тоомас Линнупоэг не пропустил ни одного танца, и каждый раз его партнершей была Майя. И хотя, танцуя, Тоомас Линнупоэг видел одну лишь Майю, он все же успел краем глаза заметить, что Тойво Кяреда уже в третий раз приглашает Кюллики. Проплывая мимо них, Тоомас Линнупоэг задорно крикнул:

— Старик, будь осторожен, от женщин трудно освободиться!

Тойво Кяреда со смехом отпарировал:

— Ну и остер же у тебя язык, дома, небось, за консервный нож сходит!

Майя удивленно подняла брови, и Тоомас Линнупоэг поспешил ей объяснить, что фраза эта — насчет освобождения от женщин — принадлежит вовсе не ему, Тоомасу Линнупоэгу, а самому Тойво Кяреда — это он сморозил такое относительно Бэлы на уроке литературы. И больше Майя и Тоомас Линнупоэг к этой теме не возвращались. Они танцевали и чувствовали себя как никогда чудесно.

1965–1974.