Томирис
Шрифт:
Но жречество и знать напрасно торжествовали. Набонид показал зубы и когти. Он не собирался стать послушным орудием в чужих руках. Но чтобы бороться со своими союзниками, надо было иметь опору в армии, которая совсем не желала подчиняться "чужому" вавилонянину, к тому же глубоко штатскому человеку. Тогда Набонид сделал ловкий ход, делавший честь его дипломатическому искусству. Если халдей Нергал-шарру-уцур переметнулся в сторону вавилонской олигархии, изменив своей военной партии, то Набонид, истый вавилонянин, наоборот, протянул руку дружбы халдейской военщине, женившись на вдове Навуходоносора царице Нитокрис и усыновив ее сына Валтасара.
Халдейская верхушка с восторгом встретила этот альянс, а армия охотно подчинилась сыну Навуходоносора, имевшему больше прав на престол, чем Нергал-шарру-уцур, его сын Ла-бавши-Мардук, да и сам Набонид. Обозленные такими фокусами своего ставленника, жрецы главного храма Вавилона — Эсагилы
Окружив свою столицу халдейской армией под начальством своего пасынка Валтасара и отрезав ее от внешнего мира, Набонид прочно запер вавилонян в своем городе, а сам начал укреплять свою власть в провинциях. Используя подкуп, предоставляя различные льготы и привилегии, применяя свое дипломатическое искусство, назначая на высокие должности преданных ему людей, Набонид привлекал провинциальные города на свою сторону. Но с жречеством некоторых городов, тесно связанным с жрецами Вавилона и выступавшим против него, Набонид поступал круто, хитроумно используя в борьбе против него даже свое многостороннее образование. Так, например, против жрецов города Ура он выступил как астроном, объяснив затмение луны как желание бога луны Сина иметь невесту, он восстановил в Уре древний и давно забытый институт верховных жриц — иеродул бога Сина.
Вот что гласит надпись на глиняном цилиндре царя Набонида: "На 13-й день месяца Элул луна потемнела и затмилась. Знамение сие означало: "Сину нужна жрица". После многократных, надлежащим образом истолкованных гаданий выяснилось, что верховной жрицей должна стать дочь самого На-бонида — Бэл-шалти-Нанна, иона была посвящена в этот сан. Для дочери, не жалея средств, отец выстроил чудесный храм Эгипар. Так Ур был превращен из враждебного политике На-бонида города в его оплот.
Еще более коварно он поступил с жрецами города Сиппар. Здесь в борьбе против жрецов он применил свои археологические познания. Сиппарцы очень гордились своим храмом Эба-барры, который с размахом был восстановлен еще Навуходоносором и ни в каком ремонте не нуждался, но Набонид после упорных раскопок обнаружил закладной камень древнего аккадского царя Нарамсина, жившего 3200 лет назад, и на основании записи на этом камне объявил, что Навуходоносор не нашел древний закладной камень, а потому исказил облик храма, поэтому необходимо снести храм и построить его вновь по древнему плану Нарамсина.
В Сиппаре поднялась настоящая буря. Шутка ли сказать: несколько поколений сиппарцев молились в ненастоящем храме! Куда же смотрели жрецы? Где были отцы города?
Авторитет жрецов поколебался, но для Набонида этого было мало. Еще не улеглись страсти с храмом, как ошеломляющая новость поразила город: Набонид объявил, что сиппар-ский идол бога солнца Шамаша — грубая и невежественная подделка, ибо на его тиаре недостает эмблемы полумесяца, поскольку бог солнца Шамаш является сыном бога луны Сина. Сиппарцы окончательно вышли из равновесия: ну хорошо,
Власть Набонида в провинциях Вавилонии утвердилась прочно.
Оставив Валтасара сторожить строптивый Вавилон, Набонид, набрав в провинциях новое войско, двинулся на покорение Аравии. Поход получился удачным, и вся северная половина Аравийского полуострова оказалась под властью Набонида. В покорении бедуинских племен отличился знатный вавилонянин Угбару, сохранивший верность Набониду. По существу он руководил боевыми действиями армии, хотя главнокомандующим числился сам царь.
Набонид создал себе в Аравии обширное царство. Город Тёма стал его резиденцией. Здесь он построил себе дворец, не уступающий его дворцу в Вавилоне.
Теперь Набонид мог спокойно предаваться своим любимым занятиям: астрономии, археологии и строительству, так как Валтасар, опираясь на армию, зорко следил за порядком в Вавилонии.
Поначалу в Вавилоне весело смеялись над незадачливым царем, который сперва сбежал из города, а потом осадил свою собственную столицу. Ведь великий город, по завету Навуходоносора, всегда имел трехгодичный запас продовольствия. Но прошел год, два, пять, а царя все нет и нет. Смеяться перестали давно — на голодный желудок не посмеешься, а гнев все накипал. На Набонида? Так он далеко, не достать, а жрецы и изнемогшая от распутства и обжорства знать — здесь, рядом. Вопот черного люда напугал жрецов и богачей. Первым дрогнем злейший враг — жречество. Прекратились праздники, запрещенные проклятым Набонидом, иссякли и доходы. Нельзя было, скинув святотатца, избрать нового царя, так как для ритуального помазания необходим был золотой истукан Набу, сын верховного бога Бэла-Мардука, а он находился в Барсиппе, в котором обосновался пасынок этого исчадия злых духов Набонида - Валтасар. Правда, в подвалах Этеменанки <Этеменанка – знаменитая вавилонская башня. В основании 91,5 м Х 91,5 м. В высоту 90 метров. Одно из семи чудес света Древнего мира> много еще зо-I, да разве оно заменит хлеб и мясо? Караванные пути перерезаны, торговля замерла, паломники, приносившие огромные доходы, исчезли. И жрецы снарядили посольство к собственному царю.
Еще не осознав глубины своего поражения, первое посольство держалось гордо и независимо, но Набонид, даже не накормив, отправил посланцев назад. На свою беду, жрецы, посчитав, что Набонид охотно пойдет на примирение, самонадеянно пообещали своей пастве благополучное завершение переговоров с царем, провал переполнил чашу терпения, и в городе вспыхнул бунт черни. Запылали дворцы знати, произошли ограбления святилищ. Теперь уже настоящая паника охватила власть имущих. Второе посольство от первого отличалось, как день от ночи. Это было само смирение и покорство. Но и на этот раз царь не стал разговаривать с провинившимися подданными. Отчаяние охватило жителей Вавилона, когда они узнали о бесполезности переговоров. Проклятия сыпались на голову блудного царя. Хитрый Набонид решил, что наступила пора пряника, и разрешил частичный ввоз продовольствия в столицу, поручив это важное дело наиболее преданным слугам. Это было спасением для народа, и люди стали с таким же жаром восхвалять и благословлять благодетеля-царя, с каким они еще совсем недавно проклинали его.
Десять лет упорствовал царь, не возвращаясь в свою столицу. Он выдерживал характер, не явившись даже на похороны своей матери, скончавшейся на сто втором году жизни. Депутацию за депутацией слали вавилоняне с просьбой о прощении, но все было напрасно. Наконец при приеме очередной делегации, на коленях, со слезами на глазах умолявшей царя вернуться в Вавилон, Набонид сменил гнев на милость и дал согласие.
Победителем въезжал в смирившийся город Набонид. Не мог он знать, что эта победа обернется для него трагедией. Боги еще могут простить, но их служители жрецы — никогда.
Прошло семь лет, и вот на пороге Вавилонии страшный враг — Кир! Умный Набонид понимал, что не только ему, совсем не умеющему управлять войсками, не устоять перед Киром, но воскресни сам Навуходоносор, и ему бы было не под силу сладить с необыкновенным царем персов. А тут еще Крез со своими глупыми суевериями сунулся, не дожидаясь союзников, под меч Кира, сразившего могучую Мидию. Одна надежда не великую мидийскую стену, которую построил благословенной памяти предусмотрительный Навухонодосор. Перед Набонидом сейчас одна задача — держаться, отражая попытки персов перевалить через эту мощную стену, и дожидаться Амасиса, египетского фараона, с его колесницаГми, лучниками и наемной греческой пехотой.