Том II: Отряд
Шрифт:
— Маржи?
— Маргарет Шмидт. Маргарет-арбалетчице. Той, что жила прежде у сестер, в монастыре.
Глаза у пария сияли, а лицо заметно порозовело. Аш кивнула ему на пояс с ножнами, а сама придержала свечу. «Так она осталась в отряде? Интересно, знает ли Флориан?»
— Ты успеешь переписать донесения до утреннего совета?
— Я уже почти покончил с ними, босс.
— Небось, жалеешь теперь, что монахи обучили тебя читать и писать, — рассеяно заметила Аш, передавая ему свечу, а сама поудобнее устраивая на бедрах пояс с ножнами и кошелем. Ладно, кончай с донесениями и принеси
Она чуть задержалась, расслышав невнятный шум и не сразу догадавшись, что это дождь начал постукивать по камням стены внизу. Аммиачная вонь стала заметно сильнее. Впрочем, Аш ее просто не замечала. Новый порыв ветра в дыру настила принес с собой мелкие брызги.
— Вот и замечательно, — вздохнула Аш. — В следующий раз придется еще и сидеть с мокрой задницей. Рикард, пусть паж принесет мои паттены note 88 и толстый плащ. Флориан, насколько я понимаю, в госпитале? Ладно. Скажи вахтенным, пусть натягивают штаны. Нам понадобятся шесть человек для сопровождения, — она задумалась, прислушиваясь к шороху и поскуливанию из-за занавески. — И сворку для мастиффов. Я беру с собой Брифо и Бонио.
Note88
Высокие деревянные платформы, которые привязывались к подошвам, чтобы пробраться через уличную грязь.
— Опасаетесь нападения? — округлил глаза Рикард, прикрывая от ветра огонек свечи.
— Нет, просто крошки давно не гуляли, — Аш улыбнулась ему. — Давай берись за перо! Только подумай, мой мальчик, если отец Фавершэм прав, после такой жизни тебе уже ни дня не придется мучиться в чистилище!
— Вот спасибо, босс…
Выходя из гардероба, Аш едва не наступала ему на пятки, чтобы не упустить из виду круг света. На верхнем этаже отрядной башни еще тлели в камине угли, а рядом, притулившись в скудном тепле, спали, свернувшись клубочками, пажи.
Рикард унес свечу к своей конторке, чтобы приняться за работу. Проходя, он пнул одного из спящих; Аш тем временем потянулась, хрустя суставами.
«Виридианус! Когда же мне последний раз удавалось выспаться? Хоть бы одну ночку без обстрела и бумажной тягомотины, больше ни о чем не прошу…»
Комочки у огня развернулись — двое маленьких пажей подошли, чтобы снарядить ее для прогулки сквозь чернильно-черную промозглую ночь по мокрым улицам. Два мастиффа неслышно подошли и ткнулись ей в колени.
Аш нашла Флориан в закутке на втором этаже. Ее пациент сидел, перекинув штаны через плечо, голый ниже пояса. В каменной комнатушке стоял застоявшийся запах мочи.
— Кажется, тебя де Ла Марш вызывал? — Аш заглянула через плечо лекаря.
— Заканчиваю… — длинные грязные пальцы Флориан растянули разрез, начинавшийся выше колена раненого. Тот охнул. В глубине раны блеснула казавшаяся черной кровь и, кажется, кость.
— Подержи его, — через плечо пациента приказала Флориан второму солдату, стоявшему на коленях у стены. Солдат крепко обхватил раненого, прижав ему локти к бокам. Аш присела на пятки, наблюдая, как Флориан промывает рану вином.
— Ла Маршу, — через плечо бросила Флора, плеснув еще вина, — придется подождать. Я скоро освобожусь.
На лице солдата блестели крупные бусины пота, он
— Спасибо, док!
— О… всегда пожалуйста! — Флориан поднялась, вытирая руки о камзол, и оглянулась на ожидавшую в сторонке Бальдину. — Оставьте рану открытой. Смотрите, чтоб в нее ничего не попало. И не зашивать! Я коровьей лепешки не дам за галеновский «доброкачественный гной»! note 89 Открытые раны, которые я видела в Александрии, не загнивают и не воняют как раны франков. Через четыре дня я наложу повязку. Ясно? Ладно, пошли.
Note89
«Pus bonum et laudabilc» — неправильно понятое место в сочинении Галена, которое, вероятно, стоило тысяч жизней раненых в средневековой Европе после заката римской медицины.
Просвинцованные стеклянные окна башни Филипа Доброго не пропускали внутрь дождь, но сквозняки пролезали в щели рам и холодили лицо Аш, пытавшейся разглядеть что-нибудь сквозь свое отражение в темном стекле.
— Ни хрена не видно, — доложила она. — Нет, погодите, вон зажгли по берегам Оуч греческие огни. Активность… странно.
Она отступила от окна в яркое сияние двух дюжин свечей, как раз когда дверь отворилась, пропуская Оливера де Ла Марша.
Флоран немедленно спросила:
— Что такое?
— Новости, ваша милость, — рослый воин остановился, загремев латами. Лицо под откинутым забралом показалось Аш застывшим.
— Снова копают?
— Нет, ваша милость, — де Ла Марш стиснул пальцами эфес меча. — Новости с севера — из Антверпена.
У Аш вырвалось:
— Подкрепление?
А Флориан в ту же секунду спросила:
— Каким образом?
— Да, — смутилась Аш. — Не подумала. Чертовски хороший вопрос. Как проникли сюда новости, мессир? Лазутчик?
Бургундец чуть качнул головой. Отблеск света с начищенных лат ударил в глаза Аш. На миг ослепнув, она расслышала голос Ла Марша:
— Нет, не лазутчик. Вестника пропустили. Прислали в сопровождении визиготского герольда.
Флориан смотрела озадаченно, но Аш поняла сразу и почувствовала, как перевернулось что-то в животе.
— Давайте послушаем, — сказала она и, опомнившись, вопросительно покосилась на Флориан. Та кивнула и вдруг спросила:
— Плохие новости, да?
— Да уж, с хорошими гонца бы не пропустили. Единственный вопрос: насколько плохие?
Де Ла Марш громко крикнул, и два бургундца ввели третьего, а сами попятились за дверь. Аш не успела разобраться, что выражали их лица, но пальцы ее сами сжались в кулаки.
Вошедший, моргая, смотрел на Флору дель Гиз. Руками он придерживал на животе перекинутый через плечо мешок.
Де Ла Марш приблизился к вестнику и положил руку ему на плечо. Тот был без брони, а грязная ливрейная накидка, как заметила Аш, перепачкана кровью и следами засохшей рвоты. Герб совершенно незнакомый, если не считать косого андреевского креста Бургундии.
— Говори, — сказал Л а Марш.
Человек молчал. У него была светлая, прозрачная кожа и темные волосы. Черты обострились, то ли от голода, то ли от глубокой усталости.