Том 4. Маски
Шрифт:
И стал — добрый нос, выразительный нос; и усы продобрели; и — руку, сломавшись, потряс.
— Ты бы, брат, осторожнее: стену пробьешь, — Никанор отозвался на чох.
В юмористике слышались: боль и тревога.
— Садитесь же.
Он, головой сев в лопатки, зашлепнулся в кресло; затрескал крахмалом; готовился слушать старушку: с большим удовольствием, носом пыхтя, как динамо-машиной, старушку разглядывал; и — дело ясное, — розовая-с.
Точно сладкую манную
Стоголовое чудище: Эа
Малютка вокруг невесомою поступью топала и забыстрела глазами и зубками.
— Чай?
— Подвари.
— Никанору Иванычу спичек?
— Морского печенья, профессор, — смеялась без смеха: умела затеивать с ним при других свои детские игры.
Профессор, поставив два пальца свои под очки, приподнявши очки, пятил нос на старушку с достоинством, но с любопытством, казавшимся жадным, и пальцами бороду греб от усилия сообразить, как с ней быть, чем занять и каким каламбуром упестать: серебряная-с, — говоря рационально.
Она приставала:
— Что ж, — переезжаете?
Брат, Никанор, невзначай головой от него заслонил любопытную очень-с старушку; профессор, хватаясь за кресло, из кресла полез головой, чтобы лучше увидеть и с грохотом спрятаться: губы жует-с!
Пристает!
— Поскорее бы!
А Никанор, закусивши усы, не ответил:
— Так, эдак!
Клокастые ершом на стене перепрыгивал.
Серафима уставилась в коврик: зелененький, с синенькими — в шашечку:
— Вы успокойтесь, мамуся: когда будет нужно, — поедем.
Профессор с разгрохом поднялся и носом бежал освидетельствовать:
— Что такое-с?
— Да клетка: скворец.
Попытался увидеть скворца: занавешена клетка.
— Что Тителевы, что Леоночка?
На Серафиму очком Никанор: с острой искоркой.
— Радуются переезду небось?
Никанор, закусивши бородку, выискивал что-то:
— У них, — увидавши коробочку спичек, зацапал ее, — своя жизнь.
Подавился:
— Они, — губы сухо и скорбно зажались, — себе… у себя… на своем.
И вскочил он:
— А мы, — и прошелся — колючий, очкастый и вскипчивый, — сами с усами!
— И будете, — не унималась старушка, — в согласии добром, ладком да рядком поживать, назидая друг друга.
И руки сложила и вся расплывалась в цветочках, которых закувыркались на кремовом фоне: голубенький с аленьким; а Мелитиша вздыхала согласно за дверью: на дверь.
Тут профессор ответствовал в добром согласии с Домною Львовною:
— Жрец, — говоря рационально — халдеец, Бероз, — нам свидетельствует!
И с лукавой улыбкою:
— Рыбоголовое
Пальцы свои запустил в подбородок; и — ждал, их оглядывая; и старушка, и брат с Серафимой, и более всех Мелитиша вздыхавшая, — ждали:
— Так — вот-с: Эа выучило землемерию и геометрию древних; и, стало быть, — нас.
— Брат, Иван, — Никанор, как морской конек дергался, — с Мафусаиловой меркой подходит к житейским вопросам.
Очками добрейше, нежнейше блеснул; тут же сделал он вид, что — начхать; и пролысый, проседый метался, вторую коробочку спичек утибривши.
И раздавался взволнованный «ох» Мелитиши взволнованной:
— Рыбоголовое чудище!
Спички-то
— Спички-то, спички, — отдайте: мои! — потянулась рукой Домна Львовна за спичками.
И не увидели, как, закачавшись лопаткой, профессор на цыпочках крался, как тихий зефирик, способный взреветь: нос — пырком; нос вкатился — дрожать под носами.
Как часики — тики-так — глазик!
Усы, как бандиты, готовились броситься в бой:
— Что-с?
— Как-с, как-с?
Никанор, ставши взабочень, набок, скосивши головку, — рукою в карман: он коробочку, желтую, выбросил:
— Нет, — не моя.
Нос профессора, точно за мухой, взвился.
— И — «Эхма-с!» — точно рев отдаленного мамонта. Тут из кармана на столик просыпалось десять коробочек.
— Как-с!
Точно шашкой, взлетевшей из ножен, профессор, подпрыгнувший носом, рубнул в потолок:
— Таскать спички, — неррря-ше-ство!
А Никанор не сдавался, в карманы руками всучась.
— Пфф-пфф-пфф!
И с амбицией в кресло — штиблет; своим носиком, точно рапирою, он из-за кресельной спинки на брата наставился:
— Чч-то? Я из принципа делаю это: пфф!
Тотчас, отьюркивая, бросил под ноги кресло, в которое брат опрокинулся — носом, лицом, бородой, кулаками.
— Столетья понадобились, — бил по креслу профессор, — чтобы навык сложился, а ты, — дело ясное!
И выходило, что брат, Никанор, нарушающий навыки, — просто отпетый мошенник.
Брат — серенькой, рябенькой фалдою вильнув, галопировал, быстро несясь вкруг стола; за ним брат, с — «нет-с, позвольте-с — я вам докажу-с», — точно шкаф, опрокинутый с лестницы, рушился; загрохотали предметы; упала, как скошенная, Домна Львовна в лиловые лапки, в пары самоварные; в клетке проснулася бурная жизнь; что-то цокало, пырскало и верещало там: скворушка! И Мелитиша отшлепала прочь ужаснувшимся валенком.