Том 4. Маски

Белый Андрей

— Но —

— «ха-ха-ха» — скалил рот до ушей, приседая до полу профессор.

И — руки в бока, плечом в поднебесье, закинув над ним свою шерсткую, бразилианскую бороду —

— Тителев!

— Это же…

Тителев вышарчил:

— Пере…

— Цецерко! — профессор рот рвал.

— Расе: — и Тителев вскачь перед ним: с подлетаньем ноги — носком вверх…

— Рас-пу-ки-ер-ко?! — бил по коленям профессор.

И писк Серафимы, и крик Никанора Иваныча.

—

Киерко?

— Николай Николаевич Киерко —

— с тем же испанским аллюром пред всеми пред ними, пройдясь — впереверт, вперещолк, впересвйст, — замер в позе испанского гранда, как вкопанный.

Выбросив руки и выбросив бороду с рыком и с ревом — за плечи друг другу — сжимали друг друга в объятиях, в объятиях трясясь, как в борьбе; но руками обеими руки профессора скинувши с плеч, Николай Николаевич Киерко, Руки руками схватил; —

— и —

— направо,

— налево,

— направо —

— они — бородами, усами, носами,

губами —

— отчмокались громко!

И гракал, и гавкал руками махающий брат, Никанор; приседая, дугой выгибаясь и носик в коленях щемя, Серафима с отчаянным писком свалилась в диван, башмачишками дергаясь.

Стул откатился: и — сдернулась скатерть; и — вспых:? Никанор папиросу свою уронил на бумагу; и —

— красное пламя пожара вчернило их тени в мерцавшие стены.

Но, сгаснувши, черно-лиловый морщочек отвеялся.

Точно фонарики

Комната —

— в ярких, опрятно кричащих, приятно морочащих

пятнах, —

— малиновых,

— палевых; —

— точно фонарики:, в кубово-черные фоны дрожат, драгоценно играя!

Нет, с радости, с холоду, с блеску, — малютка, как пьяная.

А Никанору высказывает все такие простые и трезвые вещи:

— Все — к лучшему!

И Никанор, встав на цыпочки:

— Эдак, так!

Нос протянувши к носам, озабоченно юркает он:

— Видно будет: авось образуется!..

— Что?

Серафима — мальчуга какой-то: привздернет с веселым прищуром смешное личишко свое: как по клавишам, пальцы порхают ее пред предметиками: расставляет предметики.

И — наставляет предметики: здесь, — в этом месте, — любитесь и множьтесь!

С прыжками, с гримасками и с перезертами моль на ходу — «щелк-пощелк»; на скамеечку — «прыг», чтобы яркую шторку поправить.

Мяукает песенку.

Видит: профессор, сев в кресло, сигает усами: пред ним Николай Николаевич Киерко, сгорбясь, взусатясь, нащелкивает лихо в линии сине-малиновых ситчиков:

— Старый товарищ, — как встретились: а?

Вот — растискулись

пальцы; в какие-то задние мысли уходит — за темные фоны обой, —

— на которых вишневые перья, как перья запевших, далеких кометных хвостов, угрожают вселенной: космической гибелью.

«Старый товарищ» трехрогой космой — враздрай, усами — в лукавые заигры, с видом таким приседает, как будто с большим удовольствием сладкую манную кашу уписывает, потопатывая сапожищем; на цоки и дзеки икливенького белорусского говора.

Как же-с!

Бывало, Пукиерко это придет; и — висит прибаутка из дыма, смешная, —

— уютная, —

— жуткая!

Киерко ж — локтем в колено:

— А кто бы мог думать, что эдак все кончится?

Клином волос — в нос.

Ему Серафима, затопавши ножкой:

— Нельзя так! Мотает головкой.

Профессор мотает запрыгавшим задом:

— Какой, чорт дери, этот самый Цецерко хитряга!

Блаженствует носом с Цецеркой-Пукиеркой.

— Очень забавная штука — я? — Киерко!

Тут Серафима — на помощь к нему: плутовато похлопать глазенками и шутовато скорячиться:

— Вы, — точно хочет сказать она видом, — в какие-то игры пускаетесь? Ну, — я готова: в разбойники?… Что ж?

— Вот смелачка какая! — ей Киерко.

Трубкой — в профессора: меряет он смышлеватою бровью своею какое-то, что-то: свое:

— Эка!

Пальцами пряжку подтяжки награнивает.

Ярко, жарко, —

— из черного морока угол, как уголь пылающий,

выбросил там этажерку!

Повизгивая, мимо них, с поцелующим взором ребенка, по синеньким ситчикам — в кухню: поднос — на ладонь; локоть — в талию; носиком водит; и песню мурлыкает. И изумрудные складочки, пырская искрой, плескуче несутся, за ней завиваясь.

Дон Педро

А комната бросила лай: профессор, толкаясь лопаткой, зацапывает на ходу карандашики, щипчики, ложечки, чтобы метать их над носом:

— А что, — в корне взять, — ты, коли тебя — в корне взять?

Киерко, в лысинку ловко всадив тюбетейку, с притопом шарчит, переблескивая, пятя желтую бороду: плечи — торчмя; руки — за спину.

— Что я такое себе?

Руки — врозь; головою махает в носки, будто видом бросает:

— Бери, каков есмь.

«Пох» — из трубочки:

— Спрашивал: «Киерко, вы — социалист?» А профессорша думала: в «Искре» пишу. И — писал-с: прошу жаловать!

Трубкой затиснутой и докрасна закипает; и кубово-белесоватые хлопья бросает косматыми лапами, напоминая лицом императора —