Том 4. Маски
Шрифт:
Скажем и мы от себя: в кабинэ сепарэ [51] он случайно сошелся с Пэпэш-Довлиашем, московским масоном, «фразуцом» по стилю, кадэ (психиатр); кабинэ сепарэ [52] , потому что — с запретною водкой, скавьяр молосбль [53] (это — выучил) и под напевы гнусавенькой Тонкинуаз [54] запевал Николай Николаич, Пэпэш-Довлиаш).
О, дорожная скука: фи донк [55] — ожидать глупой визы!
51
Куа? (фр.) —Что?
52
кабинэ
53
скавьяр молосоль (фр.)— малосольная икра.
54
Тонкинуаз— французская шансонетная песенка.
55
Фи донк (фр)— фи.
Москва — только станция!
Так с разговора о качествах севрских фарфоров — к задачам войны; закрутил бороды кончик бронзовый.
Гекнуло тут: громкий гек, точно в уши влепляемый, но обращаемый к Джулии:
— Ля бэт юмэн! [56]
— Друа д'онер: друа де л'ом! [57] — пояснял Домардэн.
— Друа де мор! [58] — геком, в уши влепляемым, в ухо влепил Пшевжепанский.
56
Ля бэт юмэн! (фр.)— Человек — зверь!
57
Друа д'онер: друа де л'ом! (фр.)— Права чести: права человека!
58
Друа де мор (фр.)— Права смерти!
— Бьен дй, мэ мордан! [59] — повернулся с кривою усмешкой к нему Домардэн, будто с вызовом; и —
— дрр-дрр
— ДРРРРР —
— выдрабатывали залетавшие пальцы, вцепляясь ногтями в пятнастую скатерть.
Мадам Тигроватко ушла, влокотяся, в подушечки, в тускло-оранжевые; на мизинец изогнутый нос положила; играла икрастой ногою на свесе.
Черная ручка с кровавым цветком
59
Бьен ди, мэ мордан! (фр.)— Хорошо сказано, но остро
Мадемуазель де-Лебрейль, чтобы это прервать, стала взаверть, бросая блеснь черночешуйчатой талии нервно; портьеру рукой подняла; и — лорнировала, восхищаясь: гранаты, пестримые смурыми мушками, стены диванной; и шторы — коричнево-черную гарь, из ковров желто-пепельных, точно курящихся дымом, и скатерть, и вазы оранжевой выблески:
— Вла с'э ля фламм. Ву з'эвэ з'энсандьэ вотр мёбль пар се руж. (Вот так пламя: вы мебель свою подожгли; я — ослепла.)
Друа-Домардэн даже голову вытянул прямо туда, где — два кресла гранатовые, как огнь, распылались на бледно-зелено-желтые тускли, пятнимые еле; в гранатовом кресле орнамент теней; в нем сидит манекен, вероятно: перо утонченное, вскинуто точно над красным креслом; конечно, мадам Тигроватко — художница, так ли?
Черч тенл из кресла взлетел; и перо под драпри протопырилось; а у Друа-Домардэна углом брови сдвинулись в платомимическом жесте, напоминающем руки, соединенные ладонями вверх.
Точно
Вскрик Лебрейль на всю комнату:
— Юн фамм нуар! (Это — черная женщина!)
Из-за портьеры же крокуса красный цветок зажимала, как веточка, тонкая, черная ручка.
Пан Ян, приседая, как будто собравшися прыгнуть — с окрысом, — став красным, и ртом, и зубами, сквозь воздух впивался в Друа-Домардэна; став синим, как труп, Сослепецкий встал; и — тотчас сел. А мадам Тигроватко:
— Сэ рьен: повр фамм; элль а тан суффер. (Нет, пустяки: о, бедняжка, — так много страдала.)
По-русски:
— Она добивается визы во Францию!
Тут же в диванную:
— Мадам Тителева?
Мадам Тителева
И оттуда, где ручка качала цветок, — закивало перо; и явились поля черной шляпы: под ними лица — пятно черное (все завуалено), рот обнаженный и красный, а губы разъехались на меловом подбородочке с пренеприятной гримаскою —
— с тоненьким —
— «Ну?».
Тут Друа-Домардэн, позабывши про пальцы, — с отчаяньем ставки последней до… до… до того, — что —
— с положенной позы рука как сорвется — к губам: дергать, мазаться пальцем о палец! А задержь — вдогонку; кисть сжатая — под подбородок: упала на кресло!
Все — миг!
— Юн приэр [60] , — обратилась к нему Тигроватко.
— А во сервис [61] , — слишком громко: взволнованно громко!
60
юн приэр (фр.)— просьба.
61
А во сэрвис (фр.). — К вашим услугам.
Ему объясняли: содействие, визу, он может достать, — для мадам; жест — к головке.
Головка в портьере ждала: можно было подумать, что дамочка, тут же присев за портьерой, прилипнув, как кобра, к стволу баобаба, — нацелившись на леопарда, готова — зигзагом: слететь с баобаба.
«Простите, мадам: я забыла о вас; вы зайдете узнать о решении».
Черная дамочка, змейка, протянутая плоскочерным листом, как у кобры, конечности верхней, а не плоскочерными, вытянутыми полями увенчанной черным пером черной шляпы, — не вышла, а вылизнула перед ними: перчатка — до локтя; осиная талия; вовсе безгрудая, вовсе безбокая, — черная вся; потекла; их минуя, на шлейфе (а не на ногах), как змея, на змеящемся кончике хвостика.
Всех поразил под густою вуалью ее подбородочек: бледный, как мел; он — с улыбкой безглазой и злой: ртом глядел, как кусая; перо, утонченно протянутое, точно удочка, дергалось.
Вылизнула из гостиной.
Молчали.
Один Сослепецкий — в переднюю: к ней!
Ну?
А?
Друа-Домардэн?
Вновь построилась корреспонденция носа со щечною впадиной, координируйся с головой: корпус — строился; задержь — окрепла; стиль позы, которою он интонировал, — точно молоссы тяжелые, молотом выбитые: три ударных: —
— дарр! —
— дарр! —
— дарр! —
— вот что есть молосс! Греки древние с ним шли: на бой.
Как прыжком леопардовым, — в дверь!
Сослепецкий, настигнув в передней, увлек в боковой коридор мадам Тителеву: серебро эксельбантов, серебряный сверк эполетов, царапанье шпор Сослепецкого, зыби материи шелковой; и — как барахтанье в шероховатых, коричнево-красных коврах, заглушающих шаг, — в той дыре, куда мороком вляпались пестрые пятна на бронзовом фоне, как шкура боа [62] .
62
Боа— см. примеч. 36 к роману «Московский чудак».