Том 3

Верн Жюль

Через час он окончательно убедился в справедливости своих подозрений, когда услышал под ногами какой-то странный шум, напоминающий шелест опавших листьев. Карефиноту быстро от­толкнул Годфри, который не сразу заметил темно-серую, с корич­невым оттенком, с пятнами и черными поперечными полосками ленту, мелькнувшую в траве.

— Змея! — закричал он. — Ко всему прочему еще и змеи. Разве мало нам медведей и тигров?

Да, одна из опаснейших тварей, встречающихся на Американ­ском континенте, гремучая змея, с характерным шуршанием про­ползла совсем рядом и скрылась вместе со своими гремушками.

Ловкий негр бросился за, ядовитой гадиной, успевшей про­скользнуть в густые заросли,

догнал и ударом топора отсек ей голову. Но это еще не все! Многочисленные сородичи ужасного создания сопровождали друзей почти до самого дома, пока они не перебрались на другой берег реки, где стоял Вильтри.

По-видимому, остров Фины подвергся нападению ползучих гадов. Откуда они взялись? Почему их не было раньше? В те тревожные минуты Годфри вспомнился легендарный Тенос, полу­чивший известность в древнем мире благодаря змеям, которых там было великое множество. Отсюда даже происходит название одного из видов гадюк.

— Поспешим! — крикнул Годфри, жестом давая понять Каре­финоту, что нужно ускорить шаг.

Юношей овладело беспокойство. Не зная, какая ждет их еще беда, он хотел побыстрее возвратиться в Вильтри. Предчувствие его не обмануло. Едва ступив на мостик, он услышал отчаянные вопли и мольбы о помощи.

— Тартелетт! — воскликнул Годфри. — С ним что-то случи­лось!

Пробежав шагов двадцать, они увидели Тартелетта, мчавшего­ся им навстречу. За ним гнался громадный крокодил, появивший­ся, очевидно, из реки. Несчастный учитель танцев, вне себя от страха, несся напрямик вместо того, чтобы свернуть куда-нибудь.

Расстояние между ним и чудовищем неумолимо сокращалось... Вдруг учитель танцев споткнулся и упал. Все кончено... Он по­гиб...

Годфри замер, но тут же, со свойственным ему хладнокровием, сорвал с плеча карабин и прицелился крокодилу в глаз.

Меткий выстрел сразил чудовище наповал.

Карефиноту подбежал к учителю танцев и помог ему поднять­ся. На этот раз Тартелетт отделался только страхом.

Около шести часов вечера Годфри и его спутники были у под­ножия большой секвойи. Грустные мысли одолевали всех троих за ужином! Сколько долгих бессонных ночей предстоит им еще провести на этом злополучном острове, где, казалось, сама приро­да ополчилась на бедных Робинзонов?

А Тартелетт все повторял одно и то же:

— Как бы хотел я уехать отсюда!

Глава XXI, которая заканчивается удивительной репликой Каре­финоту

Наступила зима — необыкновенно суровая для здешних ши­рот. Годфри правильно поступил, перенеся очаг внутрь жилища. Работы по возведению ограды к тому времени закончились, высо­кий забор и прочная дверь обеспечивали безопасность обитателям Вильтри.

В течение шести недель, то есть до середины января, на острове свирепствовали такие ураганы, что уйти далеко от дома было просто невозможно. Гигантские секвойи раскачивались от страшного ветра, срывавшего сухие ветки. Жильцы дупла подби­рали их и складывали про запас: огонь в очаге сжирал много топлива.

Робинзоны закутались во все теплое, что нашлось в сундуке. Во время походов за камасами больше всего им пригодились куски шерстяной ткани, но погода с каждым днем ухудшалась, пришлось вовсе отменить эти вылазки. Об охоте нечего было и думать: намело столько снегу, словно остров Фины находился не в тропи­ческой зоне, а где-то у Полярного круга.

Северная Америка из-за постоянных северных ветров являет­ся одной из самых холодных стран земного шара. Зима здесь длится до середины апреля, а с морозами приходится прямо-таки сражаться не на жизнь, а на смерть. Поневоле напрашивался вывод, что остров Фины вопреки первоначальным предположени­ям Годфри лежал примерно на тех же широтах —

где-то севернее Сан-Франциско. Поэтому появилась необходимость основательнее подготовить жилище к зиме. Правда, ветер в дупло не проникал, но сырость и холод давали о себе знать. Наши зимовщики, пока у них хватало провизии, заботились главным образом об утепле­нии своего дома. Когда же стало подходить к концу засоленное черепашье мясо, пришлось принести в жертву нескольких коз, агути и овец, поголовье которых не увеличилось с тех пор, как они попали на остров.

Было от чего прийти в отчаяние!

А тут вдруг Годфри подхватил лихорадку, терзавшую его около двух недель. Не окажись у них лекарств, обнаруженных в том же сундуке, вряд ли он быстро поправился бы. В отличие от Тартелетта, который не мог оказать больному никакой помощи, Карефиноту самоотверженно ухаживал за Годфри.

Не передать, какие муки испытывал молодой Робинзон, как сожалел о прошлом и винил себя. Ведь по его вине они с Тарте­леттом оказались в столь плачевном положении. Сколько раз в болезненном бреду он звал свою невесту Фину и дядюшку Виля, которые остались там, далеко, за сотни миль, и, казалось, навсегда потеряны для него! Как проклинал он теперь жизнь Робинзона, когда-то пленявшую его юношеское воображение и представляв­шуюся недостижимым идеалом! И вот жестокая реальность заста­вила его, типичного городского жителя, испытать все превратно­сти жизни на природе, и не было никакой надежды вернуться снова когда-нибудь в родной дом...

Так прошел самый трудный месяц декабрь, и только перед Новым годом Годфри стал потихоньку поправляться.

Что касается Тартелетта, то он, по милости судьбы, чувствовал себя превосходно, хоть и не переставал охать и стонать. Подобно тому, как грот нимфы Калипсо после отъезда Одиссея «перестал оглашаться веселыми звуками», так и в Вильтри не звучала боль­ше карманная скрипка Тартелетта: ее струны застыли на холоде.

Годфри тревожило не только появление на острове хищных зверей, но и возможная встреча с туземцами. Раз на острове находятся люди, ничто не может им помешать ворваться сюда, бревенчатый забор вряд ли послужит для них препятствием. Придя к такому заключению, Годфри решил, что самым надежным убежи­щем будут для Робинзонов ветви секвойи, надо только позаботиться о более удобном способе подъема, а также надежно закрыть входную дверь от непрошеных гостей, если попытаются проникнуть в дупло.

С помощью Карефиноту Годфри вырубил в стенках секвойи ступеньки и соединил их, словно перилами, веревкой, свитой из волокнистых растений. В Вильтри появилась лестница.

— Ну вот! — с улыбкой сказал Годфри, окончив работу. — Теперь у нас два дома: внизу — городской, а наверху — загородный.

— Я предпочел бы даже погреб, но только на Монтгомери-стрит, — проворчал Тартелетт.

Наступили рождественские праздники, которые всегда так весело встречают в Соединенных Штатах Америки. Первый день Нового года, наполненный светлыми детскими воспоминаниями, был дождливым, снежным, холодным и неприветливым.

Вот уже пять месяцев, как потерпевшие крушение на «Дриме» были отрезаны от всего мира. Начало года не только не казалось им счастливым, оно сулило еще более тяжкие испытания.

Снег шел не переставая до семнадцатого января. В этот день Годфри выпустил коз на луг, чтобы они сами нашли себе пропита­ние. К вечеру опять похолодало и стало сыро. Весь остров и высокие темные секвойи погрузились в глубокий мрак.

Годфри и Карефиноту, вытянувшиеся на своих постелях, напрас­но старались заснуть. Около десяти часов с севера донесся глухой шум, который с каждой минутой становился все отчетливее.