Том 3
Шрифт:
Глава первая
КОРЕНЬ РЯЗАНСКИЙ
Отряд всадников — все в железных кольчугах, кованых шлемах, стальных наколенниках — ехал Диким полем по дороге из Чернигова на Рязань. Отряд растянулся длинной молчаливой вереницей, сверкающей на солнце. Не слышно обычных шуток, веселых возгласов и споров. Чем ближе к Рязани, тем чаще попадались разоренные погосты, опустошенные гуменники без единого снопа… Видно, здесь успела похозяйничать татарская орда!
Впереди отряда, на беспокойном половецком коне, ехал молодой витязь. Он часто подымался
И он вспоминал недавние дни.
Неласково встретил князь Михаил Черниговский Евпатия Коловрата, [44] прибывшего послом из Рязани. Смирив гордыню, Евпатий воздал князю великий почет — поклонился земно:
— Челом бью тебе, княже, помоги! Великий князь и государь Юрий Ингваревич Рязанский прислал молить тебя — не оставь нас без помощи в злой беде!..
И Евпатий рассказал князю и боярам черниговским о грозных полчищах мунгальских, которые, как тучи саранчи, надвигаются через Дикое поле на северную Русь. Все рязанцы, и стар и млад, встали на защиту родной земли. Но одних рязанцев мало, не справиться им с бесчисленными татарами!..
44
В некоторых древних источниках Евпатий Коловрат именуется «Евпатий Неистовый».
— Красно говоришь ты, Евпатий! — ответил Михаил Черниговский. — Да над просьбой твоей поразмыслить надо… Не можем мы отдать своих ратников!
Бояре зашумели:
— Нельзя вести на мунгалов наш большой полк!
— С чем тогда останется Чернигов?
— Кто его оберегать будет?
Долго спорили бояре. Долго убеждал и упрашивал их Евпатий. Порешили наконец созвать охочих людей.
Бирючи [45] кликнули клич, собрали народ черниговский. Вышел на вечевой помост Евпатий, рассказал про угрозу Рязани и всей земле русской, поговорил с народом так, как привык говорить в родном городе на шумном рязанском вече.
45
Бирюч — глашатай.
Дружно откликнулись черниговцы. Много набралось охотников, да что толку от такого войска — без оружия, пешие, без теплой одежды…
Нахмурился Евпатий: в Рязани ждут не дождутся помощи, а тут…
— Слушай, Евпатий! Я так решил, — сказал князь Михаил Черниговский. — Выбери триста удальцов. Я им выдам отборных коней, воинские доспехи и запас на дорогу. А больше — не взыщи — помочь не могу!
Поблагодарил Евпатий народ черниговский, отобрал триста лихих молодцов. Снарядил их князь Михаил, и отряд поспешил в далекую, изнемогающую от врага Рязань.
После трудного пути по степным малоезжим дорогам отряд приблизился к Рязани. Всадники ускорили бег коней. На высоком берегу Оки, где недавно красовался нарядный город, они
Всадники провели коней по льду через реку. В полыньях и промоинах виднелись оледенелые тела. Всюду, на отвесных откосах берега, на городских валах и на дороге, лежали в беспорядке скованные морозом трупы.
Крепкие деревянные стены вокруг города были разрушены. Из широкого пролома на месте главных ворот выскочили одичалые, взъерошенные собаки. Они бросились врассыпную и скрылись.
Всадники осторожно пробирались через рухнувшие балки и груды кирпичей и мусора. Они въехали на главную площадь. С трудом узнавал Евпатий места, где еще недавно шумело народное вече, где пестрели разноцветные купола соборной церкви, где стояли великокняжеские хоромы с нарядными теремами и высоким резным крыльцом, откуда, бывало, князь говорил с народом. Все выжег, все сровнял бушевавший здесь огонь татарского разгрома!
Среди площади виднелись следы огромного костра. Валялись обгорелые людские кости, черепа, закоптелые татарские шлемы и щиты.
— Немало и татар здесь, видно, полегло! — говорили ратники.
Они сошли с усталых коней. Мрачно смотрели на опустошенный город, безмолвный и печальный, как заброшенное кладбище. С высоты вечевой площади вся разгромленная, сожженная Рязань была как на ладони. Куда ни взглянешь — везде смерть, все разрушено…
Около сохранившегося каменного вечевого помоста лежал на боку закоптелый медный колокол, чей могучий голос сзывал, бывало, рязанцев на многолюдные, шумные сходы.
Евпатий медленно пошел в сторону. Ратники расступились, давая ему дорогу.
Он с трудом разыскал родные места. Вот каменные ступени церкви на углу улицы, а вон там, на пригорке, стояла его старая просторная изба. Среди рухнувших обгорелых бревен одиноко высилась теперь лишь закоптелая большая глиняная печь.
Евпатий пробирался с трудом через валявшиеся бревна, камни, железные прутья. На обломках, опустив голову на руки, неподвижно сидел человек. Что-то знакомое показалось в его могучих плечах, в длинных седых кудрях…
Камень покатился под ногами Евпатия. Сидящий обернулся:
— Евпатий!..
— Ратибор!..
— Я ждал тебя, друже, — говорил Ратибор, обнимая молодого воина. — Я знал, что ты придешь. Твое слово крепко…
— Приехал, но поздно! — И Евпатий показал на обугленные развалины. — Где мои? Не знаешь?
— На все воля Божья! Мужайся, Евпатий!.. Старуха, мать твоя, еще дышала, когда я сюда добрался. Жену твою татары хотели в плен утащить. Она топором отбивалась. Тогда всех зарубили.
— А дети?
— Их в плен увели… вместе с другими…
Евпатий молчал.
— Евпатий! — продолжал Ратибор. — Догоним ворогов! Посчитаемся с ними!.. Привел ли ты черниговцев?
— Привел, да мало: триста человек. Но все удальцы: каждый десяти стоит.
— Найдем еще людей! Много народу в лесах схоронилось. Я был у сторонников. Их с каждым днем все больше. Соединимся с ними и нагоним татар… Идем, друже!
Евпатий взглянул в последний раз на развалины родного дома.