Том 3
Шрифт:
«Чингиз-хан» — первая книга трилогии В. Яна об «ордынских нашествиях». О зарождении се замысла писатель рассказывал: «…Около полувека назад (в конце 1903 года. — М. Я.), пересекая восточный угол Великой персидской соляной пустыни Дешти-Лут, что значит «Лютая пустыня», я был поражен обилием развалин селений и городов. Ехать приходилось по голой, выжженной солнцем безводной пустыне. Изредка попадались кочевья арабов и белуджей, их похожие на распластанные крылья летучих мышей черные шерстяные шатры. По склонам пустынных гор кое-где паслись стада баранов и коз.
Однажды, во время ночлега в степи, подошедший к костру задумчивый седобородый пастух, опираясь на длинный посох, по обыкновению вязал на спицах серый шерстяной чулок, и так объяснил причину множества развалин: «Ты не думай, ференги (иноземец. — М.
Пастух стоял, покачивая головой, возле горящего костра. Его тень, падая на отвесную гладкую скалу, вырисовывалась гигантским силуэтом восточного кочевника в остроконечном шлеме, а посох казался копьем. Я подумал тогда, что. быть может, на этой же скале, некогда, так же отраженные багровым светом костра, вырастали силуэты воинственных «потрясателей» народов Азии…
Тогда у меня впервые зародилась мысль написать роман о нашествии завоевателей, прошедших с победой по землям мирных жителей, оставивших после себя груды развалин и неугасающую ненависть в памяти немногих уцелевших, в котором центральной фигурой стал бы один из таких могущественных восточных деспотов.
Эта мысль меня преследовала много лет, но реальное осуществление она получила только с того момента, когда мои скитания по равнине Вселенной заменились странствиями по страницам бесчисленных книг, собранных в тихих залах Государственной Ленинской библиотеки в Москве».
«…Меня не раз спрашивали, почему из образов великих завоевателей Азии я выбрал именно Чингиз-хана? и как, на чем я построил его образ? Здесь виноват случай… Много лет тому назад в путешествии по Северному Ирану, новый 1904 год мы встретили в пустыне, отметив его наступление залпом из винтовок и скромным пиршеством. Эта новогодняя ночь, морозная и тихая, которой начался год, оказавшийся роковым для России, стала знаменательной и для меня. В эту ночь под утро я увидел странный сон.
Мне приснилось, что при входе в свою юрту сидит Чингиз-хан. Он сидел на пятке левой ноги, руками охватив правое колено. Пригласил меня сесть рядом, и мы стали беседовать. Неожиданно он предложил мне побороться… «Ты же меня сильнее?» — «А мы попробуем», — ответил он спокойно. И мы стали бороться в обнимку, по-русски, переступая с ноги на ногу. Я почувствовал, как Чингиз-хан могучими объятиями начинает гнуть мне спину, сейчас переломит хребет!.. «Что делать? Как спастись?..»— подумал я во сне. — «Ведь сейчас будет мой конец! Смерть! Темнота!..». Но счастливая мысль осенила меня: «Ведь это только сон! Нужно проснуться!..» И, сделав усилие, я проснулся. Пустыня спала. Не было Чингиз-хана, пронизывающего взгляда его колючих глаз. Но с этой минуты образ завоевателя стал для меня живым…»
О начале работы над этой темой автор записал в дневнике: «… Пришла новая глава в моей работе.В «Молодой гвардии» (Издательство. — М. Я.)мне сказали: «Вы предложили тему повести «Чингиз-хан». Какая грандиозная тема! Она охватывает половину земного шара. От Китая до Венгрии. Во сколько времени можете ее написать?» — «Месяц — лист». — «А не можете ли писать лист в полмесяца?.. Начинайте работать немедленно!» Дан размер — 12 листов. Срок — февраль… Итак, фигура высокого монгола, умом и волей охватившего всю Азию, выплывает передо мной… Как написать книгу— в виде повести с приключениями выдуманных лиц или биографии — полной массовых сцен?..» [140] (15.VIII.34). «…описать ли всю жизнь Чингиз-хана или ограничиться одним периодом, даже эпизодом его жизни? Я пришел к выводу, что необходимо изучить возможно подробнее всю его жизнь и эпоху, обстановку, в какой он находился. А
140
Здесь и далее цитируются: дневники В. Яна за 1934–1950 гг.; конспекты лекций и бесед с читателями, статьи «Как я работал над своими книгами», «Историческая достоверность и творческая интуиция», «Создание исторического образа Чингиз-хана», «Как я работал над повестью, Батый»», «Александр Беспокойный (Невский) и Золотая Орда», «История и современность», «Над чем я работаю». — Архив В. Яна; В. Ян «Путешествия в прошлое», журнал «Вопросы литературы», 1965, № 9.
«…Бороться с Чингиз-ханом я решил уже наяву и принялся изучать самым тщательным образом его жизнь, историю Монголии, быт кочевников, их фольклор и т. п. Я не буду перечислять все прочитанные книги, их очень много: это — монгольские, китайские, персидские, арабские летописи — Рашид ад-Дина, Ибн аль-Асира, Джузджани, Несеви и многие другие; всевозможные сочинения русских и европейских ученых: Бартольда, Владимирцова, Березина, Козмина, Д’Оссона, Говорта и других историков.
Кропотливая работа над изучением источников и материалов о жизни и деятельности Чингиз-хана имела одну цель: установить возможно точнее несомненные «ориентиры», отправные точки, на которых можно бы базироваться, создавая правдивый и живой образэтого беспощадного завоевателя…»
«Продолжая изучать материал, я одновременно начал писать и фрагменты повести. Но я писал сцену за сценой не в том порядке, как они помещены в книге, а свободно, как они вспыхивали в моем воображении, торопясь закрепить их на бумаге, так как каждое новое впечатление, подобно волнам реки, смывает предыдущее, и если сразу их не записать, то потом восстановить невозможно. Так, одной из первых написанных сцен была смерть Чингиз-хана».
«Необычайные люди в истории всегда привлекают к себе внимание пытливых потомков. Каким образом один человек может объединять массы, направлять их согласно своим планам — на завоевания, в походы, посылая на смерть?..» «О Чингиз-хане написано немало исследований, и этот «гениальный дикарь», как его называет выдающийся монголовед академик Б. Я. Владимирцов, будучи организатором, а не только разрушителем, подобно Александру Македонскому предусмотрительно заботился о том, чтобы его мысли, планы, воспоминания и распоряжения не были забыты после его смерти. Он лично диктовал своим секретарям указы и законы, составившие целый «кодекс»,названный «Яса Чингиз-хана»… Передо мною все время стоял вопрос: в чем сила и значение Чингиз-хана как исторической личности? Какую роль он сыграл в мировой истории? Были или не были у этого разрушителя, «бича Божия на Земле», также какие-то теплые, человеческие, положительные черты?..»
«К числу главных особенностей его характера нужно отнести необычайные организаторские способности. Он всюду вводит свой железный порядок.Забирает все в свои руки, вносит мир и спокойствие по всей монгольской равнине, где до него свирепствовали столетние войны крупных и мелких племен и феодалов. Он самыми жестокими мерами прекратил этот хаос… Он не был «самодур», а имел свои определенные страшные цели, которые решил выполнить, утверждая — «чтобы всюду водворить мир — нужна война!»Его мучило только одно — сознание своей старости и неизбежность скорой смерти…»
«У Чингиз-хана, которого китайский мудрец Чан-Чунь назвал «кровавым демоном»,была порочная основная идея, мечта, увлекавшая его в походы: желание покорить Вселенную хищническими беспощадными средствами, истребляя человечество без малейшей жалости. Он уверял, что хочет везде водворить порядок. Какой порядок? Добра, любви, высшей правды? Нет! Он сам так высказался: «Я хочу всюду водворить тишину кладбища,снести с подноса Вселенной города, чтобы всюду расстилались зеленые привольные степи, паслись монгольские сытые кони, стояли монгольские кочевья, где полногрудые монголки кормили бы своим молоком толстых веселых детей!..»