Только ты
Шрифт:
«Штука» оказалась куском полотна, вязанного вручную в фэрайлской манере, довольно блеклых коричневых и кремовых тонов. Рядом — прекрасный современный образец богатых розово-лиловых цветов.
Считается, что этот кусок — часть одежды моряка с испанской Армады, чей корабль потерпел крушение около острова Фэр-Айл. Рисунки, использованные впоследствии островитянами, происходят из Испании, и это подтверждают символы, в которых явно чувствуется католическое влияние. Он показал ей Корону Славы, Священное Сердце и Звезду Вифлеема.
Мэгги узнала кое-что новое.
Не менее интересным было то, что цвета реликвии с Армады были натуральными цветами шерсти, так как растительными красками и синтетическими стали пользоваться позднее.
— Но когда-нибудь я еще вернусь к некрашеной шерсти, — пообещал Ангус. — Пожалуй, вот это вам тоже должно понравиться. — Мэгги замерла в дурном предчувствии.
Возможно, он вовсе не думал о новой гамме «новые густые», но ее интерес в подобной ситуации был бы нежелателен. Ей нельзя было видеть новые цвета.
Невозможно одновременно быть любимой Дерека и доверенным лицом Ангуса. Скрыв то, что ей известно о Дереке, она предаст его; рассказав ему — предаст Ангуса.
Однако Ангус собирался показать ей нечто другое — еще два вязаных полотна на стенде, на этот раз выполненных в стиле вязания с острова Аран — своего рода ответ Ирландии нашему острову Фэр-Айл.
— Ирландская вязка? А она что здесь делает? — воскликнула в удивлении Мэгги.
— Приносит мне неплохую прибыль, — усмехнувшись, объяснил Ангус. — Кое-кто из наших надомных вязальщиц знает узоры с острова Аран. А почему бы и нет? Ирландцы переняли от нас не только курительные трубки, но и килты — ну, что тут скажешь! — Его брови угрожающе нахмурились. — Не станут же они возражать, если мы вернем им комплимент!
Шерсть, лишь слегка отмытая, сохраняла достаточное количество натуральных жиров, которые делали ее более теплой, следовательно, свитера из такой пряжи лучше защищали ирландских рыбаков от холодных атлантических ветров. В вязке использовались узоры с романтическим значением. Двойной зигзаг «горные тропы» символизировал нелегкий жизненный путь супружеской четы, жгуты изображали корабельные канаты, «ромбы» означали богатство, а «древо жизни» с остроконечными ветвями выражало мечту иметь много сыновей, которые будут подмогой отцу в тяжелом рыбацком деле.
— Для вас это уже не мечта, а реальность, — осторожно произнесла Мэгги.
Брови Ангуса вопросительно поднялись.
— Грэм говорил, что он будет работать здесь будущим летом.
— Это он так считает, — буркнул Ангус. Внезапно на его лице появилось лукавое выражение. — Но он у меня всего один. Пожалуй, я бы не отказался завести еще нескольких таких.
К величайшей досаде Мэгги, она почувствовала, что краснеет. Меньше всего ей хотелось обнаружить перед ним свое смущение. Но, увы, она заметила и его усмешку, и прищур зеленых глаз.
— «В другой раз, в другом месте», — промурлыкал Ангус строчку из известной песни. Он отпер один из ящиков своего стола. — А пока взгляните-ка на это и скажите, что вы по этому поводу думаете.
Лучше
— Возьмите, загляните внутрь, — пригласил Ангус. — По-моему, ученые действительно предлагают нечто замечательное.
Она раскрыла картонку, и ей бросился в глаза синий цвет, такой, что она вскрикнула. В нем было что-то от синего цвета китайского фарфора и одновременно от сапфира. Она тонула в этом цвете, эта синева ласкала глаз.
— Этот синий, — еле смогла вымолвить она, — этот синий просто божествен.
Рядом были и другие цвета, аккуратные полоски семи других тонов, пожалуй, не менее чарующих. Здесь был фиолетовый, глубокий, но очень нежный; зеленый, переливающийся, как перо павлина, был тут и нежно-зеленый цвет айвы, который она уже видела, и бархатистый темно-зеленый, и бездонный, как ночное небо, темно-синий; и розовато-лиловый, напоминавший о плотных куртинках вереска по берегам Ди, — неудивительно, что его другое название было «Сердце вереска». Но синий стоял особняком, притягивая ее взгляд, наводя на мысль о букете полевых цветов — васильки и дельфиниум — в вазе дельфтского фарфора. Про себя она назвала его «героический синий». Наверное, любая женщина почувствует себя другим человеком, надев вещь такого цвета.
— Они великолепны, все до одного! — наконец сказала она. — Название «густые» — очень точное.
— Отлично. Это первое мнение со стороны, которое я слышу. Никто еще не видел этих цветов, кроме вас, я имею в виду, за пределами фабрики.
— А «Бонни Твидз»? — Во рту у нее пересохло.
— Нет. — Он потряс головой. — Даже они. Скоро мы встретимся опять, и я не хочу полностью раскрывать свои карты до окончательного решения. Ну, так какой вам понравился больше всех? Вы уже выбрали?
— Конечно синий. Это фантастика!
— Отлично. На это я и рассчитывал. — Он открыл нижний, самый глубокий ящик стола. — Это вам. С наилучшими пожеланиями от руководства фирмы.
Полиэтиленовая сумка с золотым завитком и бирюзовыми буквами «Макаллан, Абердин». Сквозь все это проглядывал еще один цвет, синий, глубокий и густой, цвет полевых колокольчиков. Она отклеила липкий язычок — да, это был свитер от Макаллана, 36-й размер, пушистый и плотный, с узором из сложно переплетающихся жгутов. И этот цвет. В нем можно утонуть. Несколько секунд она это и делала, совершенно лишившись дара речи.
Когда она оторвала наконец взгляд от свитера и подняла глаза, то увидела, что он наблюдает за ней.
— Размер ваш? — спросил Ангус.
— Да, но… но я не могу принять это. Нет повода.
— Есть. Я хочу подарить вам это, — просто сказал он. — И еще я бы хотел, чтобы вы встретились с моим заместителем по связям с общественностью. У него есть очень любопытные варианты названий этого цвета.
— Ну его. Разрешите мне поблагодарить вас. Пожалуйста, Ангус. Это так красиво! — Она приложила свитер к груди.