Только твоя
Шрифт:
— Слава Богу, теперь Гвидо несет ответственность за твое поведение, — сурово произнес он. — Но позволь напомнить тебе, что воспитанная женщина никогда не поставит своего мужа в дурацкое положение на людях.
Корделия промолчала, стиснув зубы, и бросила страдальческий взгляд на мать, которая поспешила встать и нежно прижать ее к себе.
— Не позволяй никому помешать твоему счастью, — взволнованно шепнула она на ухо дочери.
Девушка понимала, что навлекла на себя осуждение со стороны окружающих, но, когда к ним присоединилась мать, которую она горячо любила, ей стало невыносимо больно. Однако,
Когда правда под запретом и нет никакой возможности защитить себя, неизбежно приходится кривить душой, с горечью подумала Корделия.
В этот момент она вновь с особой остротой почувствовала, что попала в ловушку. Дед считал, что ей невероятно повезло; мать желала счастья, не ведая о том, что оно невозможно, а сама Корделия не сомневалась, что ее ждут только бесконечные упреки мужа. Сейчас он разозлился из-за Эугении, а впредь... неважно, что она сделает или скажет, он в любом случае будет винить ее всегда и во всем.
Когда Гвидо подошел, не дав Корделии провести с матерью даже обещанные десять минут, в ней поднялось чувство обиды, которое тут же сменилось приступом страха. Скоро, уже очень скоро ей предстояло оказаться наедине с мужем.
Какая ирония судьбы, уныло думала она, прощаясь с гостями, ведь десять лет назад я мечтала о возможности оказаться наедине с Гвидо, а первая брачная ночь казалась мне наивысшим счастьем...
Глава 5
Тогда, в семнадцать лет, Корделия с первого взгляда влюбилась в Гвидо Доминциани. Она с трудом поверила своей удаче, когда оказалась принятой в круг его друзей, поскольку была болезненно застенчива и считала, что у нее нет с такими людьми ничего общего.
Она восторженно окунулась в жизнь неведомого ей доселе мира, населенного отпрысками богатых семей, разъезжающими на роскошных машинах и одевающимися у лучших кутюрье. И, хотя порой их разговоры пробуждали у Корделии подозрение, что о настоящей жизни они не имеют ни малейшего представления, Гвидо... был исключением. Не только красавец, но и интеллектуал, и отличался от сверстников зрелостью суждений.
В самом начале их знакомства наивной Корделии не приходило в голову, что регулярность, с которой этот молодой человек подвозил ее домой на своей машине, может означать нечто большее, чем любезность. Позже Эугения просветила ее, рассказав о многолетних деловых связях Джакомо Кастильоне с отцом Гвидо, и Корделия предположила, что, вероятно, дед просто попросил сына партнера присмотреть за своей внучкой-американкой.
Девушку смущало, что Гвидо вынужден был иногда на протяжении всей вечеринки воздерживаться от спиртного, чтобы потом везти ее домой через весь город, и однажды, когда вся компания веселилась в доме Умберто Парини, она не выдержала:
— Пожалуйста, не считай себя обязанным все время проводить со мной. Мне очень весело, и я всем довольна.
Гвидо посмотрел на нее как-то странно, но принял это предложение и предоставил девушку самой себе. Однако очень скоро Корделия выяснила, что ей больно видеть его танцующим с другими партнершами. Она поспешно выбежала из гостиной и долго металась по дому, пока не нашла укромный
— Похоже, Гвидо подцепил очередную рыбку на сегодняшний вечер, — заметил он, не скрывая жестокого удовольствия при виде покрасневших глаз Корделии. — Я забыл предупредить тебя, что этот парень любит разнообразие. Кстати, у меня родилась потрясающая идея...
Девушка не симпатизировала Умберто Парини, но как-то безотчетно, а когда поняла причину этой неприязни, было слишком поздно. Этот парень был ближайшим другом Гвидо, но завидовал тому, что тот богаче, красивее и пользуется в компании непререкаемым авторитетом.
— Какая идея? — удивленно переспросила она.
— Почему бы нам с тобой не развлечься, — усмехнувшись, предложил Умберто.
— Что ты имеешь в виду? — пробормотала Корделия растерянно.
Она знала, что он без ума от Эугении, которая флиртовала с ним, но близко не подпускала.
— Мне тоже интересно услышать ответ на этот вопрос, — раздался голос Гвидо, незаметно вошедшего в кухню.
Умберто замер от неожиданности, а потом резко обернулся. Гвидо сказал ему что-то по-итальянски. Тот покраснел и быстро вышел.
— О чем вы говорили? — поинтересовалась Корделия.
— Я пообещал оторвать ему голову, если он еще раз сделает тебе подобное предложение, — неохотно ответил Гвидо.
Он взял девушку за руки, решительно притянул к себе и поцеловал. Прикосновение его губ было легким и нежным, и в нем не было и следа страсти, которую Корделия смутно представляла себе, когда мечтала о первом мужском поцелуе, но все же ее неискушенное сердце замерло на секунду.
— Ты моя. — Гвидо вздохнул. — Ты еще об этом не знаешь?
— Твоя? — Она перешла на шепот.
— Моя подружка, — пояснил он.
Корделия застенчиво потупилась, не в силах поднять глаз от их сплетенных рук. Казалось, она сейчас воспарит к потолку от счастья.
— Иначе, зачем бы я стал бегать за тобой?
— Я думала, что ты всегда такой милый, — пробормотала она.
Он громко рассмеялся.
— У меня всегда есть причина для того, чтобы быть... милым.
Корделия рассказала деду, что встречается с Гвидо Доминциани, и тот одобрительно улыбнулся, не выразив ни малейшего удивления, но она почему-то не обратила на это внимания. К сожалению, ее не смущало и то обстоятельство, что в компании они с Гвидо были единственной парой. Единственное, что немного насторожило Корделию, это появившаяся в отношении к ней Эугении холодность, но, полностью поглощенная своей первой любовью, она не придала этому большого значения.
Они встречались всего шесть недель, когда Гвидо огорошил ее предложением выйти за него замуж.
— Ты мне нравишься, — спокойно заявил он, глядя в лобовое стекло своего “феррари”. — Думаю, когда мы станем постарше, нам будет здорово вместе. Ты приятный человек, любишь детей и наверняка сумеешь содержать дом в порядке.
Видимо, он выбрал именно этот момент для признания потому, что через несколько дней Корделии предстояло вернуться в Нью-Йорк. Хотя Гвидо и не сказал, что любит ее, она приняла его предложение безоговорочно и, радуясь, что теперь может открыться ему, всю дорогу говорила о своей страсти, преданности и обожании, не замечая его молчаливости.