Только одна ночь
Шрифт:
– Одев тебя в то платье, – говорит он, – выставив тебя перед Лавом, словно какую-то игрушку или проститутку… может, он и не психопат, но явно… дьявольски восприимчив. – Он отрывается от кофе и заглядывает мне в глаза. – Ты полагаешь, что знаешь, на что он способен. Но ты не знаешь.
Я вздыхаю и смотрю на свой кремовый потолок. Еще рано, голова работает плохо. Но разве это не ирония – он вламывается в мой дом, чтобы предупредить меня о том, на что способен Дейв.
– Там, в коробках внизу, его вещи?
Я
– Когда он их заберет?
– Сегодня днем. – Я поворачиваюсь на бок и одариваю его успокаивающей улыбкой. – Меня здесь не будет.
Роберт доволен. Он подходит к кровати и ставит свою чашку рядом с моей.
– Больше ты не увидишься с ним наедине. Это небезопасно. Если тебе понадобится встретиться с ним, сначала позвони мне.
– Ты не имеешь права указывать мне, как с этим разбираться.
– Нет? – Он склоняет голову набок. – Ты готова рискнуть здоровьем, лишь бы побунтовать? Очень сомневаюсь.
В его голосе слышится пусть мягкая, но насмешка. Я прикусываю губу. Мне следует вышвырнуть его вон. Сегодня он преступник. Мой ангел в ярости. Но у моего дьявола голливудские вкусы и склонность восхвалять преступления.
Возможно, это я дьявольски восприимчива.
– Может, возьмешь выходной? – предлагает он. – Поработаешь из дома. Дашь Лаву еще один день на пересмотр своего поведения.
– Нет, мне надо на работу. Личные неурядицы не должны отвлекать меня от профессиональных обязанностей.
Роберт ничего не говорит. Вместо этого он поднимает одеяло, пробегает глазами по своей рубашке и опускает его снова.
– Ты сделала, как я просил.
Из всего, что он вытворил и наговорил нынче утром, это самое вызывающее. И все же это скорее завораживает, чем пугает. Такая мешанина эмоций беспокоит меня. Он должен удалиться из комнаты. Мне надо выпить кофе, собраться и отчитать его за диктаторские замашки.
Но я не двигаюсь. Просьба оставить меня погибает в глубинах сознания, не дойдя до губ. Я просто лежу и жду следующего хода, прекрасно понимая, что, если он потребует, я буду рада уступить.
Вот в чем опасность.
Решительно, но нежно он переворачивает меня с бока на спину.
– Можешь идти на свою работу, если тебе так хочется. Но ты опоздаешь.
– Я не могу…
Но прижимает палец к моим губам.
– Потом поговорим. А сейчас тебе срочно нужно расстегнуть рубашку. И показать себя мне.
Это игра во власть. Гордость брыкается внутри меня, и я чуть не отказываюсь.
Но не отказываюсь.
Что-то в том, как он на меня смотрит, что-то в его голосе…
Мои пальцы сражаются с пуговками на рубашке. Дейву было так легко отказать, но Роберту… с ним все иначе.
Рубашка расстегнута, но все еще скрывает меня. Видна лишь тонкая полоска кожи между грудями.
Он наклоняется и осторожно раздвигает ткань. Теперь она лежит на моих плечах и по
И все же.
– Раздвинь ноги, Кейси.
Я закрываю глаза.
– Мне надо на работу, – шепчу я.
– Позже. Раздвинь ноги.
Может, это из-за того, что я знаю, каково иметь такого мужчину у себя внутри? Или я, как наркоманка, все готова отдать за очередную дозу? Или какая-то часть меня не торопится встретиться с музыкой наступившего дня? И я просто ищу подходящий предлог, чтобы оправдать небольшую задержку?
А не все ли равно?
Я медленно раздвигаю ноги. Жду, что он начнет ласкать меня, но он этого не делает. Он просто ходит вокруг кровати, точно волк вокруг жертвы.
– Ты хочешь, чтобы все было по-твоему, – говорит Роберт, его глаза поглощают мое тело. – Я это уважаю. Я позволю это.
Позволю… я открываю рот, чтобы возмутиться, но он снова наклоняется и прикладывает палец к моим губам.
– Как я уже сказал, ты сможешь поговорить потом. А сейчас я хочу, чтобы ты слушала. И ты сделаешь то, что я хочу, не так ли, Кейси?
Мое сердце грохочет в груди паровым молотом. Наверное, он тоже слышит его. Он убирает палец, но молчит.
Его глаза снова пробегают по моему телу, ласкают бедра и останавливаются там, прямо между ног.
– Ты мокрая, Кейси?
Я не отвечаю, отчасти потому, что он запретил мне разговаривать, отчасти из-за того, что мне стыдно признаться.
– Дотронься до себя, – распоряжается он, и его тон не терпит возражений. – Коснись себя между ног; скажи, мокрая ли ты.
Моя рука начинает судорожно шевелиться, словно сражаясь сама с собой, но желание подчиниться перевешивает. Я нехотя, но с неким предвкушением засовываю руку между ног. Палец задевает клитор, и я подскакиваю, удивленная собственной чувственностью. Но я знаю, что он хочет большего. И я проникаю пальцем внутрь у него на глазах.
– Да, – спокойно, почти смиренно говорю я. – Я мокрая.
Он кивает, ответ явно удовлетворил его. Он наклоняется и нежно направляет мою руку.
– Два пальца, – командует он. Голос стал мягче, но властные нотки никуда не делись. – А большим пальцем гладь клитор. Когда я велю тебе мастурбировать, делай именно так, если только я не изменю правила.
Он убирает руку, и я повинуюсь. Мои пальцы проникают внутрь, и я стимулирую себя большим пальцем.
– Как я говорил раньше, я это позволю. – Его взгляд приклеен ко мне, а я начинаю извиваться на простынях.