Только одна ночь

Дэвис Кира

В этот момент я верю во все. Я красивая и сильная.

Я и буду править. Если не миром, то этим мужчиной.

Я осторожно распрямляю ноги, так чтобы они могли обнять его. Он поднимается, переносит вес тела на колени, освобождая для меня пространство, но я не жду, пока он снова опустится. Я сплетаю ноги и поднимаю бедра, прижимаясь своим лоном к нему, заставляя его снова войти в меня. На этот раз ритм устанавливаю я, наслаждаясь каждым движением, двигая в воздухе бедрами вверх-вниз. Я вижу, что делаю с ним; его дыхание становится поверхностным; руки трясутся, но не от напряжения. Это волнение.

А

потом он больше не может оставаться неподвижным, он хватает мои ноги и закидывает их себе на плечи. Подхватив меня под ягодицы, он снова берет инициативу на себя. И снова проникает глубоко в мой мир, уязвимый, сильный, купающийся в идеальном экстазе.

– Я дам тебе все, – выдыхает он, – все на свете. И ты возьмешь это.

На улице ветер вновь бьется в окна, а я кричу; это так дико, страшно и невыносимо приятно. Я вцепляюсь ему в плечи, захваченная очередным оргазмом, на этот раз еще более сильным. И пока ощущения разливаются по телу, я чувствую, как он взрывается внутри меня, даруя мне свою силу.

Достаточную, чтобы захватить мир.

А может, даже его.

Глава 3

Я могла бы попросить его остаться на ночь. Он сам мог бы попросить об этом. Но мы оба почувствовали, что нам требуется пространство. Мне нужно, чтобы прилив спал и превратился во что-то более управляемое, менее интенсивное.

Иначе меня просто может смыть волной, и я перестану существовать для этого мира.

Мы немного поболтали. Я снова выступила за то, что Тома не следовало увольнять за столь несущественное прегрешение. Но Роберт искромсал все мои тревоги и заботы на мелкие кусочки, как будто они бумага, а он ножницы.

Моя сестра обращалась с подобными вещами с таким же пренебрежением. Если не считать того, что она прибегала к содействию маниакального всплеска адреналина и химических раздражителей, а Роберт делает это с помощью уверенности, презрения и силы воли.

Но разве в итоге результат не один и тот же? Разрушение, потери, разбитые сердца. А может, тревоги – они как короста? Безобразные, но это часть исцеления?

Что я вообще знаю об исцелении? Не думаю, что у меня были серьезные шрамы и открытые раны, которые мне приходилось залечивать.

Пережить боль и исцелиться – абсолютно разные вещи.

И вот оно пришло, утро. И я в кровати одна. Я попыталась уснуть в своей фланелевой рубашке, но ярлычки и швы, на которые раньше я не обращала никакого внимания, исцарапали мне всю кожу. После его прикосновений мое тело стало таким чувствительным. Поэтому я сняла ее и просто закуталась в одеяло.

Стоя голой перед зеркалом, я поняла, что так буду чувствовать себя весь день. Обнаженной, уязвимой, смущенной. У Тома нет причин уходить тихо. К этому времени весь офис уже наверняка в курсе наших с Дейвом отношений. И без сомнения, все будут до бесконечности обсуждать роль мистера Дейда в развале карьеры бывшего начальника. И Роберт, и моя коллега Аша заверили меня, что место Тома пророчат мне. Мои профессиональные достижения впечатляют, но их недостаточно, чтобы мне оказали такую честь, поэтому люди вполне обоснованно решат, что я заработала должность лежа на спине. Те, с кем я сегодня стою на одной ступени, завтра начнут подчиняться мне, но они будут по-прежнему видеть во мне шлюху, сексуально

доступную для каждого, кто посулит продвинуть ее вверх по служебной лестнице.

Сколько мужчин захочет опробовать эту теорию на практике? Возможно, пока я с Робертом, нисколько. Но без него каждый начальник будет думать, что имеет право занять его место. Все они будут ждать, что я раздвину ноги ради карьеры.

И конечно же есть еще мистер Фриланд, совладелец компании и крестный отец Дейва. Не стоит сомневаться, что в его лице я заимела себе врага. Он будет вынужден терпеть меня из-за Роберта, но надолго ли его хватит? Со скольких фронтов начнется атака?

Я должна ненавидеть Роберта за то, в какое положение он меня поставил. Но, перебирая в голове ощущения прошлой ночи, того, как я была под ним, как чувствовала его пульсацию внутри себя, вспоминая, как он смотрел на меня после этого, лежа рядом, голый и безупречный… я поняла, что не могу ненавидеть его.

Поэтому я трясущимися руками надеваю консервативный черный костюм из легкой шерсти и белую шифоновую блузку с чопорным бантом на шее. Хилые доспехи для такой серьезной битвы, но придется довольствоваться тем, что есть.

Когда я прихожу в офис, Барбара уже все подготовила. Доклады отпечатаны на глянцевой бумаге и сложены в темно-синие папки. У меня встреча меньше чем через полчаса.

Я просматриваю почту. Вот напоминание об увольнении Тома Лава. Странно думать, что это было только вчера.

В послании объясняется, что до нового назначения на место Тома (которое состоится в течение нескольких дней) мы все предоставлены сами себе. Если у кого-то из нас возникнет срочный вопрос или проекту потребуется немедленное руководство, нам следует сообщить об этом по электронной почте начальнику Тома, мистеру Костину.

Начальнику Лава. Я не могу сдержать улыбку. Эти слова имеют много значений. Но мое веселье быстро меркнет под натиском насущных проблем. Значит, имя преемника Тома будет озвучено всего через несколько дней. А меня пока никто не вызывал. Может, Роберт, Аша… может, они ошибаются. Может, место Тома будет предложено кому-то еще.

Что, если так и произойдет… даже не знаю, испытаю ли я облегчение или буду ужасно разочарована. Правильнее было бы придерживаться первого варианта, и, если это случится, я покажу миру именно такие чувства.

Но глубоко внутри? Там затаится разочарование. Так не должно быть, но, полагаю, я ничего не смогу с этим поделать.

Ровно в 9:30 моя команда собирается, чтобы подготовиться к презентации для Maned Wolf. Таци, Дамиан, Нин и Аша – у каждого из них своя роль, каждый выкладывает определенные детали, готовится ответить на определенные вопросы. Но в итоге все они просто подтанцовка. Завтра мой день. Это будет моя победа или мое поражение.

Они смотрят на меня по-другому… но не осуждающе. Все они, за исключением Аши, нервничают. Когда я задаю вопрос, они тут же бросаются отвечать, в глазах тревога; и если я одобрительно киваю, они тихо вздыхают от облегчения. Конечно, имеются определенные нюансы. Таци любопытно, настороженность Нин носит оттенок неодобрения. Стоит мне встать, глаза Дамиана задерживаются на том месте, где юбка плотно прилегает к бедрам. Когда я посылаю ему вопросительный взгляд, он тут же склоняет голову, будто в молитве… или из-за стыда.