Только когда мы вдвоем

Лиезе Хлоя

Уилла пребывает в шоке, судя по её широко раскрытым глазам, выражение в которых меняется. Я наблюдаю за трансформацией — челюсти сжимаются, глаза из расплавленной лавы щурятся и становятся вулканическими. Она взбешена, но, может, это ещё не убийственная ярость. Она всё ещё держит лицо на свету и говорит достаточно отчётливо, чтобы я читал по губам.

— Что ты здесь делаешь, Райдер?

Я вытаскиваю телефон и показываю ей, слегка помахивая им. Она качает головой.

— У меня с собой нет.

У меня вырывается сердитое фырканье. Если при ней нет телефона, мы не можем говорить.

— Иногда я гадаю,

бываешь ли ты когда-нибудь не зол, Сасквоч.

Я опешиваю, всматриваюсь в её глаза. Что я могу сказать? Как я могу объяснить все запутанные и искажённые чувства, которые испытываю к ней? Особенно когда мы даже не можем общаться?

— Ты меня ненавидишь? — её глаза блестят от непролитых слёз.

Когда я был в начальной школе, мои старшие братья и сестра фанатели по жестокой серии комиксов, которые мне совсем рано было читать. Я помню, как сунул туда нос, перевернул страницу и увидел отвратительный разворот, где злодея вспороли от носа до пупка. Мне несколько дней снились кошмары, и ещё неделями я не мог забыть это зрелище. Сейчас я разом чувствую себя и как тот злодей, и как мальчишка, увидевший это. Безжалостно выпотрошенный, травмированный выражением в её глазах.

У меня вырывается какой-то звук боли, и Уилла вскидывает голову. Я обхватываю её подбородок и поворачиваю к себе лицом, чтобы она могла следить за моими губами, пока я беззвучно произношу слова. Она должна это понять. «Уилла, нет. Я никогда не смог бы тебя ненавидеть. Никогда».

Её глаза щурятся.

— Я не могу, Райдер. Я не могу читать по губам, как ты, — она снова икает. — Я не могу... — её язык заплетается, и теперь уже я не понимаю. Я хлопаю ладонью по стене, во мне нарастает раздражение из-за того, что я не могу поговорить с ней или услышать то, что ей нужно сказать.

Я достаю телефон и открываю заметки. «Пойдём домой?» — пишу я.

Она щурится, выставив язык, будто это поможет ей лучше общаться.

Кивнув, Уилла пытается напечатать, видимо, «да», но получается «шв». Глянув на неё, я вижу, как она бледнеет, и вовремя распознаю признаки. Быстро отскочив в сторону, я убираю её волосы от лица, когда Уилла наклоняется и блюёт, опустошая содержимое желудка.

Она содрогается и сплёвывает, и я могу представить, что она плачет, даже если я этого не слышу. Поудобнее перехватив её волосы, я шарю в кармане джинсов и нахожу носовой платок. Да, платочек. Ткань вместо бумажных одноразовых платочков — это всё равно что обнимашки для Матери-Природы. Когда тело Уиллы перестаёт содрогаться в рвотных позывах, я вытираю ей рот и помогаю выпрямиться.

Уилла как будто осоловелая, губы дрожат. Затем её глаза закатываются, и она обмякает в моих объятиях.

***

— Райдер, — мямлит она. Я слегка слышу её, потому что принёс её домой и сразу же вставил слуховой аппарат в своё не-совсем-похеренное ухо. Некоторые звуки слишком громкие. Другие слишком тихие. Я мог бы услышать, как чихает блоха, и как растут мои собственные волосы, но мне всё равно приходится напрягаться, чтобы уловить её слабый голос. Слуховой аппарат раздражает и во многом не отвечает потребностям, но он позволяет мне чуточку лучше слышать Уиллу, и я благодарен.

Когда я уходил, Руни и Бекс весело проводили время — то есть, оба нажрались. Бекс делает это каждую

ночь, так что даже надравшись в драбадан, он всё равно способен разговаривать и всё помнит. Руни же, напротив, явно редко пьёт и завтра наверняка захочет, чтобы её просто пристрелили и избавили от адской головной боли.

Я сказал Бексу, что отвезу Уиллу домой, поскольку мне было страшно оставлять её одну на случай, если рвота повторится. Затем я заставил его пообещать, что он привезёт сюда Руни, если с ней случится то же самое, или же просто проводит её до дома, если она будет в нормальном состоянии. Он пообещал мне, и я безоговорочно ему доверяю. Бекс, может, и абсолютный лодырь, но он хороший парень, лабораторный напарник и друг Руни. Он о ней позаботится.

Уилла поёт себе под нос что-то про озёра из рагу и конфетные горы, когда я пинком закрываю дверь в свою комнату и кладу её на мою кровать.

— Ах да, — она икает. — Комната хвойного обольщения.

У меня вырывается не совсем беззвучный смешок.

Уилла окрестила мою комнату комнатой хвойного обольщения, и мне ужасно хочется знать, почему, но она до сих пор не может найти телефон, и мы не имеем возможности поговорить. Во мне назревает раздражение, колотящееся в лёгких и взбирающееся к горлу. Когда я с Уиллой, мне хочется иметь голос, чтобы задавать вопросы, когда она говорит такую загадочную фигню. И если честно, Уилла говорит много загадочной фигни, особенно когда мямлит и думает, что я не слушаю.

В какой-то момент мне надо будет в этом сознаться.

Я вспоминаю, что сделал в клубе, достаю телефон и пишу в заметках: «Хвойное обольщение?»

Она щурится, читая, затем плюхается обратно на мою кровать.

— Да.

Вот и всё, что я получаю. Да.

Я закатываю глаза. Уилла катается по моей кровати, пока ей не удаётся завернуться в моё одеяло как буррито. Наблюдая за ней, я расстёгиваю свою рубашку, слегка пахнущую рвотой и потными телами. Я кидаю её в корзину для стирки, затем поворачиваюсь к комоду, чтобы достать футболку. И тут с кровати доносится сдавленный звук.

Поверх края одеяла выглядывают два тёмных глаза.

Натягивая майку с V-образным вырезом через голову и ниже по туловищу, я жестом спрашиваю: «Что?»

Она медленно убирает одеяло так, чтобы оно не закрывало лицо.

— Райдер, Хранитель Конспектов. Засранец-лесоруб округа Лос-Анджелес, у тебя фантастический торс.

У меня вырывается смех. Настоящий смех. Я чувствую, как он бурлит в животе, поднимается к горлу и вибрирует в воздухе.

Уилла садится, скидывая одеяло.

— Ты только что рассмеялся! Я только что рассмешила тебя!

Моё сердце колотится от нервозности. По коже бегут мурашки ужаса. Я жду неизбежного. Когда она скажет, что издаваемые мною звуки странные или ужасные.

Но она лишь вскидывает руки в воздух и завывает:

— Вуууухууууу!

Я инстинктивно зажимаю ладонями оба уха, прежде чем слуховой аппарат визгом отразит этот звук. Уилла выбирается из кровати, запинаясь о собственные ноги, затем налетает прямо на моё туловище и обнимает обеими руками. Приглушённые звуки раздаются где-то в районе моей груди, прежде чем Уилла, кажется, вспоминает, что надо отлепить лицо. Положив подбородок мне на грудь, она смотрит на меня снизу вверх.