Только когда мы вдвоем
Шрифт:
Ну, я так думала... Мистер Внезапный Слуховой Аппарат.
После третьего сердитого фырканья Райдер косится в мою сторону, затем смотрит обратно в телефон. «Твои сиськи в миллиметре от того, чтобы пожелать доброго утра всей аудитории».
Его глаза поднимаются к моим губам, и я улыбаюсь.
— Сиськи не говорят, Бергман.
Он сжимает свою переносицу и делает долгий медленный вдох. Когда его рука опускается, и я снова чувствую на себе его внимание, я смотрю вниз, игриво проводя пальцем по краю кофточки. Райдер сглатывает так шумно, что его наверняка слышно в задней части аудитории.
Я
— Кроме того, с ними всё хорошо. Специальная клейкая лента удерживает их на месте, — мой палец всё ещё водит по кофточке, недалеко от быстро затвердевающего соска. Это слегка выходит из-под контроля. Дыхание Райдера делается глубоким и хриплым. Я тоже прерывисто вздыхаю, и этот звук такой же искажённый, как у него. Прочистив горло, я напоминаю себе о смысле всего этого.
Помедлив, я отодвигаю край ткани, показывая Райдеру краешек клейкой ленты и, наверняка, часть соска, если честно. Не то чтобы я переживала по этому поводу. Я спортсменка. Проведите десять минут в раздевалке перед игрой, и поймёте... я добровольно раздеваюсь перед другими людьми уже лет десять. Меня это не смущает.
Но, видимо, смущает Райдера. У него отвисает челюсть. Мне приходится отвернуться, чтобы он не заметил гигантскую удовлетворённую улыбку на моем лице. Но это слишком хорошо, чтобы упустить такую возможность, поэтому я открываю чат и печатаю: «Бонус этой клейкой штуковины? Мне даже не нужен лифчик».
Райдер роняет голову, и его кулак с силой приземляется на стол.
Когда Мак начинает лекцию, в кои-то веки это я исправно веду записи. Райдер слева от меня превратился в каменную статую. Я даже не уверена, поднимал ли он ручку. Но когда пара заканчивается, я точно не задерживаюсь, чтобы узнать.
***
Следующие сорок восемь часов оказываются полезными для обеих сторон. Я вспоминаю, когда в последний раз в моей жизни находилось время для искушения мрачных мужчин гор, а Райдер наверняка вспоминает, почему он предпочитает видеть меня в спортивной одежде с головы до пят.
Я толком не знаю, чем я думала, надевая ту откровенную кофточку, вот только мой характер — это самостоятельная живая и дышащая штука в моём мозгу. Он повторял мне, что заставить глаза этого парня вылезти на лоб — это бесконечно лучшая реакция, чем, скажем, добавить слабительное в его огромную флягу из нержавеющей стали, или, не знаю, побрызгать перечным спреем на его боксёры. В сравнении с этим дразнение сиськами в удачный момент считается практически безвредным.
Но теперь, остыв за последние пару дней, я понимаю, что если Райдер слегка повысил ставки своим незаметным слуховым аппаратом, то я просто пошла ва-банк со своим нарядом. Дожидаясь, когда он придёт в мою квартиру, я невольно гадаю: «И что теперь?»
У меня нет времени гадать дольше, потому что в дверь стучат. Открыв, я вижу Райдера, прикрывшего глаза ладонью. Мой телефон издаёт сигнал.
«На сей раз на тебе настоящая одежда?»
Я шлёпаю его по животу. Райдер тихонько охает и опускает руку. Его зелёные глаза потемнели от озорства, он дотрагивается до козырька бейсболки в знак приветствия, затем проходит мимо меня.
Я разворачиваюсь на пятках и прищуриваюсь. Он что-то задумал. Я это чувствую. Может,
Возможно, я просчиталась.
Райдер медленно снимает сумку-портфель с плеча и ставит её на стол. Я наблюдаю за его руками, пока они расстёгивают застёжку и достают ноутбук. Это как странное софт-порно в жанре IT — смотреть, как ноутбук выскальзывает из сумки, как ладони Райдера обхватывают края, пока он поднимает крышку и располагает её под нужным углом.
Румянец поднимается от груди и согревает шею. Щёки розовеют. Чёрт, тут жарко.
— Так вот, — я прочищаю горло.
Райдер поднимает глаза и окидывает меня взглядом. Одним пальцем он обводит мою спортивную одежду, затем изображает аплодисменты. «Спасибо», — показывает он жестом.
— Я тебя умоляю, — я закатываю глаза. — Не веди себя так, будто тебе не понравилось увиденное.
Достав телефон из кармана, он быстро печатает. Его челюсти напряжены, глаза безотрывно сосредоточены на экране. «Я не говорил, что мне не понравилось».
Мои пальцы крепче сжимают телефон, взгляд поднимается к его глазам. Мы долго смотрим друг на друга. До тех пор, пока лицо Райдера не искажается от беспокойства, и он морщит нос, принюхиваясь.
Я резко оборачиваюсь через плечо на кухню.
— Черт!
Поспешив к плите, я убираю суп с конфорки, затем провожу деревянной лопаточкой по дну кастрюли, ища подпалины. К счастью, я ничего не нахожу.
— Не сгорело...
Мой голос обрывается. Райдер стоит прямо позади меня, от его тела исходит жар. Я закрываю глаза и невольно представляю, что стою спиной к бушующему пламени, потрескивание которого застаёт меня врасплох. Меня резко окружает терпкий запах хвои. От него пахнет как от рождественской ёлки, на ветвях которой до сих пор лежит лёгкий слой снега.
Райдер наклоняется, затем хватает ту мою руку, что держит лопаточку. Мои глаза резко открываются, тело всё обращается во внимание. Ладонью другой руки он опирается на кухонный шкафчик. Я словно в западне.
Я поднимаю взгляд, чтобы он мог видеть мои губы, когда я говорю, но застываю, не успев произнести ни слова. Он не сводит с меня глаз, зрачки расширены, вокруг них едва осталось кольцо зелёного цвета. Наши губы на расстоянии считанных сантиметров, дыхание становится чаще и тяжелее, чем должно быть.
— П-прости, — шепчу я. Мой язык показывается наружу, увлажняя губы. Взгляд Райдера опускается и следит за его движением. — Я забыла убавить нагрев. Но не думаю, что еда испорчена.
Райдер отпускает моё запястье и подносит руку к моему лицу. Я вздрагивая, ожидая дразнящего шлепка или рывка, любого его провокационного касания. Он медлит и хмурится.
«Я бы никогда не сделал тебе больно».
Он не говорит этого. Не показывает жестами. Не пишет в сообщении. Но слова повисают в воздухе, невидимые, но всё же весомые, как и потрескивающая атмосфера между нами. Его пальцы медленно проходятся по моим кудрям, бережно убирая их за ухо. Его большой палец обводит раковину моего уха, спускается по шее.