Только когда мы вдвоем
Шрифт:
Помрачнев, я встаю, беру телефон и тетрадь и иду в его сторону. От меня не ускользает то, как он отводит глаза вместо того, чтобы удерживать мой взгляд как обычно. От меня не ускользает то, как он падает на диван с тихим, но не беззвучным вздохом.
— Райдер, что такое?
Его стон звучит хриплым треском в горле, и он трёт лицо. Когда его ладони опускаются, я вижу то, что упустила ранее. Тёмные круги под глазами. Бледнота кожи. Аккуратно встав коленями на диван рядом с ним, я усаживаюсь на пятки.
— Ты нормально себя чувствуешь?
Он начинает
«Нет», — произносит он одними губами.
Беспокойство ухает в моё нутро как камень.
— Что такое, Лесоруб?
Он трёт глаза основанием ладони, затем достаёт телефон и печатает: «Головная боль. Такое иногда случается. Ничего страшного». Отправив написанное, он закрывает глаза, словно тусклый свет стоящей неподалеку лампы атакует его.
Подвинувшись ближе, я похлопываю его по ладони. Райдер открывает глаза и смотрит на меня.
«Что?» — жестом спрашивает он.
— Сядь на пол, перед диваном.
Он хмурит лоб, затем жестом показывает: «Зачем?»
— Я немного помассирую тебе шею и виски. Моя... — я спохватываюсь прежде, чем выпалить правду. «Моя мама, — едва не сказала я, — страдает от ужасных головных болей и тошноты из-за лечения от рака». Я прочесала интернет, когда предложенные врачами средства не помогли. Я читала о гомеопатии и роли перечной мяты в снятии тошноты, напряжения и избавлении от головных болей. С тех пор я научилась разбавлять перечную мяту в базовом масле и втирать в её живот. От головной боли я наношу его на её виски. Я прекрасно научилась массировать нужные точки, чтобы дарить ей облегчение.
Прочистив горло, я пожимаю плечами.
— Я хорошо знакома с головными болями, — это не ложь. Я правда хорошо знакома с головными болями, только не со своими. — Я использую масло перечной мяты, чтобы избавиться от дискомфорта.
Райдер играет бровями, и я шлёпаю его по плечу.
— Извращенец.
Он смотрит на телефон и печатает. «Мы должны заниматься. И у меня нет масла перечной мяты».
— Ничего страшного. У меня есть, — вскочив, я бегу к своей сумке. Я держу там пузырёк для своих визитов к маме в больницу. Некоторые медсестры думают, что это надувательство, и всегда отбирают пузырёк, если оставить его там, так что я держу его при себе.
Райдер смотрит на меня взглядом, который сложно прочесть. Идея моего прикосновения вызывает у него отвращение, если это не тычки и шлепки, а нежность? Или мысль о дружеском жесте вместо отрывания его головы настолько ужасна? Иисусе. Если так, что он ещё хуже чокнутый, чем я, когда дело касается уязвимости перед другими.
— Это просто массаж головы, Бугай. Остынь. Мне нужно, чтобы твой мозг нормально работал над проектом.
Что-то в его выражении расслабляется. Я не знаю, как это понимать, так
— Сядь на пол, Райдер.
У него вырывается страдальческий вздох, когда он сползает на пол и прислоняется спиной к дивану. Я устраиваюсь позади него, оседлав его плечи. Нежно побудив его слегка запрокинуть голову, я капаю мятное масло на указательные пальцы, затем втираю в его виски, глядя на его чертовски совершенный нос. Прямой и длинный, он практически идеальный — такое можно увидеть у скульптуры. Его скулы слегка отражают свет, и с тихим стоном его голова тяжелеет в моих руках. Он реально расслабляется.
— Видишь? Не так уж сложно. Ты напряжён, Мужчина Гор.
Он снова вздыхает — это протяжный, усталый выдох. Между нами проносится несколько мгновений тишины, пока я изучаю Райдера сверху, прислушиваясь, наблюдая, что помогает ему расслабиться, а что заставляет вздрагивать. Остановив меня, он отстраняется, сгребает карточки и собирает их в руках. Откинувшись обратно на меня, он поднимает одну карточку. Это уравнение. Написанное от руки уравнение.
Я слегка постукиваю его ладонью, чтобы привлечь его взгляд.
— Что это такое, Райдер?
Он награждает меня взглядом в духе «Ты серьёзно?».
Я щипаю его за плечо, заставляя помрачнеть.
— Ты понял, что я спрашиваю. Ты их написал от руки? Всё?
Он пожимает плечами, затем поворачивается и берёт телефон. «Как ещё мне опросить тебя? Не могу же я спрашивать вслух».
— Райдер... — мой голос дрожит. Должно быть, он убил на это несколько часов. Этих карточек тут минимум сотня.
Он игнорирует меня. Постучав пальцем по уравнению, он смотрит на мой рот.
— Это формула точки безубыточности. Фиксированные затраты делить на разницу между ценой за единицу и переменными расходами на единицу.
Он похлопывает меня по стопе, затем сжимает. Почему-то я понимаю, что это означает «хорошая работа». Он поворачивает карточку и показывает, что мой ответ верен.
Мы продолжаем в том же духе — я помогаю ему расслабить напряжённые мышцы, Райдер высоко поднимает для меня карточки. Когда я отвечаю правильно, я получаю мягкое сжимание моей стопы, а когда ошибаюсь, его палец тычет в карточку. Когда я отвечаю правильно на приличное количество карточек, а голова Райдера уже не ощущается так, будто она зажата в тисках, я останавливаю пальцы, запутавшиеся в его волосах.
— А почему я не опрашиваю тебя по этим карточкам?
Райдер поднимает руку и подталкивает меня продолжать массаж.
— Жадный засранец.
Подняв телефон, он пишет: «Ты не опрашиваешь меня, потому что я знаю эту фигню, и я с большей пользой провожу время, получая массаж головы, чем повторяя то, что уже знаю».
Я слегка дёргаю его за волосы, но чувствую, что губы изгибаются в улыбке. Вот он, ворчливый лесоруб, к которому я привыкла.
— Ставлю двадцать баксов, что ты знаешь это далеко не так хорошо, как хвастаешься, Райдер.