То осень, то весна...

Хейтон Пола

— Пойду-ка я лучше посмотрю, что у нас там с обедом, — и быстро вышла из комнаты. Теперь она не сомневалась в том, что Рита приложила руку к внезапному отъезду Оливии, и ее смутная неприязнь к ней стала еще сильней. В то же самое время в глубине души она пожалела Риту — когда Хасо разъярен, с ним нелегко иметь дело.

Рита села и непринужденно сказала:

— Очень удачно, что я была здесь — ты знаешь, у Оливии не было денег. Я дала ей достаточно, чтобы она смогла доехать домой.

Хасо не обратил внимания на эти слова.

— Ты была

здесь, когда она получила это известие?

Рита широко раскрыла глаза.

— О да, она была так потрясена. Не знала, как ей добраться до Англии, — хорошо, что я подсказала ей. К возвращению твоей матери мы уже все обсудили.

Хасо, не вставая с кресла, вежливо спросил:

— Письмо Оливии, адресованное мне, у тебя, не правда ли? Отдай его мне, пожалуйста.

Рита покраснела, потом побледнела.

— Письмо? Я не понимаю, о чем ты говоришь, — зачем мне было его брать? У меня его нет.

Он поднялся, подошел к столу, на который она положила свою сумочку, перевернул ее вверх дном, так что все содержимое посыпалось со стола на пол, взял письмо и отошел с ним к окну, не обращая внимания на ее возмущенные возгласы.

— Моя помада, пудра, все разбилось! И все деньги рассыпались!

Он бросил на нее преисполненный крайнего презрения взгляд и вскрыл конверт.

Оливия написала немного, и почерк, обычно аккуратный, выдавал сильные чувства, владевшие автором. Он быстро прочитал его, потом, прежде чем сложить и спрятать в карман, перечитал еще раз. Затем сел, и Ахиллес устроился рядом с ним.

— А теперь, будь так добра, скажи мне, что ты на самом деле сказала Оливии. Не было никакого телефонного звонка. По-видимому, эта выдумка предназначалась для моей матери.

Рита угрюмо спросила:

— Что ты намерен предпринять? — Она попыталась выдавить из себя слезу.

— Отвезти тебя в Амстердам, как только ты соберешь вещи. Ты все равно решила, что Нел останется в английской школе и проведет каникулы у бабушки, так что можешь теперь жить, как хочешь. Все остальное — дело техники. Зачем ты это сделала, Рита? — Он вздохнул. — Ну, давай на этот раз будем говорить друг другу правду.

— Эта каланча, — со злобой сказала Рита, — оказалась еще и глупа. Достаточно было сказать ей, что ты считаешь ее любовь к себе утомительной, и она тотчас согласилась уехать. Не хотела мешать твоему счастью. — Она рассмеялась. — Какой был шанс, чтобы отделаться от нее. Жаль, что ты догадался. Мне очень хотелось выйти за тебя замуж, Хасо. — Она пожала плечами. — Ну что ж, в море еще много рыбы — ты же знаешь, что мне нужен богатый муж, который не будет мешать моей карьере.

— Что ты сказала Оливии?

— Что мы собираемся пожениться, что ты любишь меня, и что она тебе мешает. — Она взглянула на него. — Не смотри на меня так, Хасо. Ты не можешь винить меня за эту попытку.

Он сказал ровным тоном:

— Иди, собери вещи, Рита, через полчаса мы выезжаем.

Когда она ушла, он вытащил из кармана письмо Оливии и еще раз перечитал его. На этот раз

он улыбался.

На следующий день он вместе с Нел отбыл в Англию.

Сильвестер Креснт выглядела неприветливо. Весь день моросил дождь, паром опоздал, поэтому в Лондон Оливия тоже приехала поздно. Она была голодна, утомлена и чувствовала себя несчастной, а вид этих чопорных, зашторенных домов расстроил ее еще больше.

Ей открыла мать.

— Дорогая, какой приятный сюрприз. И так неожиданно. — Она взглянула на усталое лицо Оливии. — Входи же. Сейчас мы выпьем по чашечке чая, и ты пойдешь вздремнуть. Расскажешь мне все потом.

— А где бабушка?

— Она пошла на обед к этой старухе, миссис Филд. Посмотрим, что там есть на кухне. Сядь, заварим сейчас чай, а потом, пока я приготовлю что-нибудь поесть, ты сможешь принять горячую ванну.

Часом позже, сидя напротив матери за кухонным столом и прихлебывая бульон, Оливия, хорошо разогревшаяся после ванны, почувствовала себя значительно лучше. В конце концов, это еще не конец света. Она найдет себе другую работу и начнет все сначала. Конечно, забыть Хасо будет нелегко, но последние годы вообще давались трудно.

Пока они ели, мать не задавала ей никаких вопросов, но Оливия без всякого драматизма, спокойным голосом рассказала ей все, и, когда она закончила, мать рассудила так:

— Жаль, конечно, дорогая. Но тебе не в чем себя винить. Ты поступила правильно, хотя, мне кажется, Рита должна была дать мистеру Ван дер Эйслеру попрощаться с тобой. Я уже говорила, что он добрый человек, и до сих пор думаю так. Он не мог бы намеренно обидеть тебя или кого-нибудь другого.

— Лучше уж так, мама. Я ощущаю себя такой дурой — Рита заставила меня почувствовать себя глупой, жаждущей любви школьницей. Я уверена, что она не имела такого намерения, но для меня это выглядело именно так.

Миссис Хардинг решила оставить свое мнение при себе.

— Ладно, дорогая, теперь ты дома. Ляг на пару часов в постель, а я расскажу новости бабушке, когда она вернется.

— Бедная бабушка, опять я свалилась ей на голову. Но постараюсь как можно скорее найти работу.

Она нашла ее скорее, чем надеялась. Зайдя в магазин мистера Патела за бакалеей, которая, по словам бабушки, могла понадобиться, потому что придется кормить лишний рот, она увидела, что мистер Пател возбужденно мечется по магазину, что-то бормоча про себя и время от времени вздымая руки к небу.

— Что случилось? — сочувственно спросила Оливия.

— Мисс, моя жена болеет, а дочка не может отойти от мужа, который похоронил мать. А без помощника я просто не знаю, что делать…

— А может, я подойду? — спросила Оливия. — Не думаю, что смогу обслуживать покупателей, но я могла бы доставлять, разносить что-нибудь или расставлять товары на полках.

Его добрые карие глаза расширились от изумления.

— Вы согласились бы, мисс? Помочь мне в магазине? Всего лишь на пару дней. Может быть, даже на один. Я заплачу вам.