Тьма сгущается
Шрифт:
Корнелю в первые несколько дней на лесоповале стирал руки до крови. Прежде ему не доводилось работать так тяжело. Подводник едва не кричал, смазывая волдыри скипидаром, зато теперь огрубевшие руки сжимали рукоять топора крепче и уверенней. Работа из пытки превратилась в рутину.
Щепки летели во все стороны.
— Давай же, падай, сволочь! — прохрипел подводник.
Оскорбленный, он вымещал злобу на чем-то, что не могло дать сдачи. Корнелю фыркнул. Может, и нет особенной разницы между этой бригадой и сибианским
Глубоко в стволе послышался угрожающий треск и протяжный стон. Подводник заработал топором с удвоенной силой, поглядывая ежесекундно на верхушку сосны. Еще несколько секунд дерево стояло, потом начало крениться.
— Пошла-а-а! — заорал Корнелю.
Лесорубы бросились врассыпную. Когда Корнелю только нанялся в бригаду, он не догадывался об этом обычае. Второе же поваленное им дерево едва не вогнало Джурджу в землю по маковку, точно гвоздь. Подводник не обиделся на бригадира за то, что тот помянул всех родственников новичка.
С громовым треском сосна подломилась. Корнелю напрягся, готовый отскочить, если дерево поведет в его сторону. Его самого пару раз уже едва не вбило в землю падающим стволом. Однако сейчас дерево накренилось именно в ту сторону, куда собирался уложить его лесоруб, — искусство, которому Корнелю научился незаметно для себя. Сосна рухнула на желтеющую траву у опушки.
Джурджу подошел, придирчиво оглядел работу, покивал.
— Видывал я и похуже, — пророкотал он наконец. В его устах это была высокая похвала. — А теперь изведем ее на дрова. Городские скоро мерзнуть начнут, ну а стряпать и в жару надобно. Покуда в холмах растет лес, голодать нам не придется.
— Ага, — согласился Корнелю.
Ему стало интересно, долго ли еще холмам стоять под пологом леса. В давние времена бор шумел по всему острову. Прежде чем стальные корабли начали скользить по становым жилам моря, строевой лес шел на мачты торговых судов, что приносили богатства Сибиу, и галеонов, что давали державе силу. Леса в ту пору становились коронными заказниками. Сейчас многое изменилось, и Корнелю был уверен, что не к лучшему — как иначе, когда альгарвейцы захватили его родину?
Джурджу приволок двуручную пилу.
— Давай, — буркнул он, — пошевеливайся. Распилим на чурбаки, а там уже сам наколешь. Ну что встал болваном, твою так, нечего рассиживаться!
— Ага.
Ругался Джурджу, точно грузчик, а вот мыслил в точности как морской офицер. Подводник взялся за ручку пилы и приладил инструмент к стволу.
Чурбак за чурбаком отделялись от бревна. Орудовать пилой на пару с Джурджу было все равно что встать на пару с бесом — великан словно не знал усталости. Корнелю с трудом удавалось не перевалить на бригадира всю работу. Джурджу заметил его усилия.
— Ты не самый умелый лесоруб из тех, что я знал, — заметил бригадир, когда даже ему пришлось передохнуть, — но с работой справляешься, когда
Корнелю был до нелепости доволен похвалой.
Мальчишка лет четырнадцати собирал за ними опилки — вместе с сухой травой и парой горстей песка — в кожаный мешок. Потом древесную труху продавали на растопку вместе с просохшими сосновыми иголками.
— Ну вот! — неожиданно скоро заявил Джурджу. — С чурбаками сам справишься, я сказал. Да ветки покороче обрубай, не забудь. А то оставишь длинные куски, как в тот раз.
Ответа Корнелю он дожидаться не стал и быстрым шагом направился посмотреть, чем заняты остальные лесорубы.
«Тот раз» случился пару недель назад, но Джурджу ничего не забывал — и Корнелю не давал забыть. В чем-то великан действительно был похож на опытного унтера.
К тому времени, когда Корнелю закончил раскалывать на клинья последний чурбак, стемнело. В южных краях дни в конце осени становились коротки. Посреди леса Корнелю замечал это ясней, чем прежде в Тырговиште. В городе свет, разгоняющий вечерние сумерки, легко было добыть — город лежал прямо на источнике волшебной силы. Простой костер не мог сравниться с магическими светильниками.
Еда, приготовленная на огне, тоже уступала привычной для горожанина. Мясо на шампуре неизменно подгорало снаружи и не прожаривалось внутри. Каша из ячменя с горохом пополам оставалась пресной, как ее ни готовь. Но голод — лучшая приправа.
А усталость — лучшее снотворное. Это Корнелю усвоил еще на флоте, а теперь лишний раз убедился в этом. Хотя ночь и была длинной, Джурджу пришлось расталкивать работников на рассвете — не одного Корнелю, впрочем, отчего и стыдно не было.
На завтрак была все та же пресная каша. Корнелю сожрал все до крошки.
— В город на подводах сегодня, — объявил Джурджу, — едут Барбу и Левадити.
Он многозначительно глянул на подводника. Тот взвился, будто шершнем ужаленный.
— Что?! — взвыл он. — Ты же сказал, что я поведу подводу!
— А теперь я иначе порешил, — ответил бригадир. — У Барбу сестра в городе больная, а Левадити торгуется лучше всех — если только мне самому не ехать. Не нравится мне, по какой цене ты в прошлый раз товар сдал.
— Но… — беспомощно пробормотал Корнелю.
Он тосковал по жене. Хуже того — он тосковал по ее телу. Корнелю не мог быть уверен, что сможет встретиться с нею, тем более наедине, но готов был рискнуть. Мысль о том, что Костаке окружена тремя похотливыми — других, как известно, не бывает — альгарвейскими офицерами, не давала ему покоя. По сравнению с этим цены на дрова казались незначительной мелочью. Чужие беды — тоже.
Джурджу сложил могучие руки на могучей груди.
— Как я порешил, так оно и будет. — Он смерил Корнелю взглядом. — Если не нравится — можешь убираться, а можешь заставить меня передумать.