Тьма надвигается
Шрифт:
Неохотно, будто расставаясь допрежь сроку с возлюбленной, он вернул журналы на полки и двинулся в обратный путь.
– Возможно, гильдии известно об этом больше, – бормотал он себе под нос. – Надеюсь, больше.
Охранники на выходе молча кивнули ему. Теперь, когда чародей покидал библиотеку, его никто не останавливал. Фернао удавалось сдерживать горький смех до той поры, покуда он не отошел достаточно далеко. Стража у библиотеки – это, конечно, лучше, чем ничего… но, по его мнению, ненамного лучше.
На остановке ему пришлось постоять, дожидаясь
Чертог и правда был великий – массивное здание из белоснежного мрамора в строгом неоклассическом стиле. Скульптурная группа на фасаде словно вышла из эпохи расцвета Каунианской империи. Единственное, что показалось бы странным настоящему древнему каунианину, – статуи, как и фасад, не были раскрашены. Археологические чары обнаружили, что кауниане в древности готовы были заляпать краской все, что не шевелится. Но, когда строился чертог, об этом еще не было известно – большинство профанов до сих пор не подозревало об этом. А к тому времени, когда открытие было сделано, белый мрамор стал такой же неотъемлемой частью неоклассического стиля, как пестрые краски – частью античной древности.
В вестибюле Фернао обменялся приветствиями с полудюжиной коллег. Одни уже слышали, что он возвратился, и были рады его видеть, другие не слышали и были поражены встречей. Слава безудержных болтунов водилась скорей за альгарвейцами и янинцами, чем за жителями Лагоаша, и все же добираться до приемной гильдейского секретаря чародею пришлось дольше, чем хотелось бы.
– О, магистр Фернао! – воскликнул тот, добродушный толстяк по имени Бринко. – И чем могу служить вам в этот, боюсь, не слишком добрый день?
– Я бы хотел занять пару минут у гроссмейстера Пиньейро, если это возможно, – ответил Фернао.
Бринко нахмурился так, словно одна мысль, что Фернао придется отказать, приводила его в отчаяние.
– Боюсь, не могу ответить точно, возможно это или нет. – Секретарь поднялся из-за стола. – Если ваше превосходительство будет так любезно подождать…
– Без сомнения, – ответил Фернао. – Как я могу отказать вам?
– С легкостью, будьте уверены, – ответил Бринко. – Однако – обождите минуту, тогда и посмотрим. – Секретарь скрылся за резной дубовой дверью. Когда он появился вновь, лицо его сияло. – Ваше желание будет исполнено в точности. Гроссмейстер просил передать, что с величайшим удовольствием примет вас в любое удобное время.
Фернао был знаком с Пиньейро уже не первый год и весьма сомневался, что гроссмейстер просил о чем-то подобном. Скорей всего, он буркнул «А, ну ладно» и этим ограничился, но Бринко предпочитал улестить посетителя. Порой это раздражало чародея. Но не сегодня. Он добился своего, а это главное.
– Благодарю, – промолвил он и зашел в кабинет.
Пиньейро разменял уже шестой десяток, в песочного цвета волосах и бородке проглядывала седина. Он глянул на вошедшего сквозь очки совиным
– Ну, – проворчал он, – что такого неотложного случилось?
На публике он мог воплощать ученость, достоинство и величие чародейского ремесла. Среди коллег он не утруждался поддерживать маску и проявлял себя во всей красе.
– Гроссмейстер, я нашел кое-что интересное в библиотеке… или, верней сказать, не нашел ничего интересного, что само по себе любопытно, – ответил Фернао.
– А мне – нет, – отрезал Пиньейро. – В моем возрасте не остается времени для загадок. Выкладывай или убирайся.
– Слушаюсь, гроссмейстер, – ответил Фернао и объяснил, что обнаружил – и чего не увидел – в последних журналах.
Пиньейро слушал его с непроницаемой миной – этим умением гроссмейстер славился давно.
– Я не могу доказать, что этот факт имеет значение, гроссмейстер, – закончил Фернао, – но если имеет, это должно быть что-то очень важное.
Он подождал, ожидая, что скажет на это глава гильдии.
– Куусамане не сообщат тебе, который час, если им того не захочется, – промолвил наконец гроссмейстер. – Если уж на то пошло, они друг другу не скажут, который час. Семь князей… нелепая какая система. – Он пронзил Фернао взглядом. – Ты имеешь понятие, сколько проблем можно заполучить на свою голову, когда пытаешься строить доказательство на том, чего нет?
– Да, гроссмейстер, – ответил Фернао, недоумевая, стоит ли продолжать беседу.
Оказалось, что стоит.
– Погоди, – промолвил Пиньейро.
Из ящика стола он извлек необычно большой и тяжелый хрустальный шар.
– Сиунтио, – промолвил он, вглядываясь в глубину кристалла. Глаза Фернао полезли на лоб. – Нашим братством, – продолжал гроссмейстер на древнекаунианском, – призываю тебя.
Глаза Фернао угнездились где-то под челкой. В сердце шара сгустилось изображение седовласого дряхлого куусаманина.
– Я здесь, мой гневливый брат, – ответил он на том же наречии.
– Старый мошенник, – прорычал Пиньейро, – мы сели тебе на хвост.
– Ты бредишь, – молвил Сиунтио. – Ты бредишь и мнишь себя в ясном рассудке.
Образ его погас. Амулет превратился в мертвый каменный шар. Пиньейро хмыкнул.
– Да, это нечто важное. Если бы дело не стоило выеденного яйца, Сиунтио отпирался бы убедительней. Что же они там творят – и станут ли что-то творить с нами? – Он хмуро глянул на Фернао: – Как ты смотришь на то, чтобы съездить в Куусамо?
– Никак, – ответил чародей.
Гроссмейстер не слышал его. Он уже строил планы.
Бембо состроил обиженную мину. Это была очень хорошая мина. Порою с ее помощью жандарму удавалось разжалобить самого сержанта Пезаро. Обиженная мина, способная тронуть сердце жандармского сержанта, одним этим сдавала экзамен.
Сердце Саффы, однако, оставалось холодно.
– Нет, – промолвила художница. – Я не хочу ужинать с тобой, или ходить в театр, или гулять по парку, и вообще иметь с тобой дело. Не хочу, Бембо. Хватит.