Тьма надвигается
Шрифт:
Следая указаниям трепещущего уха, чародей медленно вышел из кабинета в приемную. Хадджадж последовал за ним. Шаддад – тоже. Глаза секретаря вылезли из орбит; на смуглом лице они казались особенно белыми. Ослиное ухо неотвратимо указывало на его стол.
Вскрикнув в отчаянии, Шаддад ринулся бежать. Отшвырнув чародейские принадлежности, Миткал бросился в погоню. Волшебник был и моложе, и крепче министерского секретаря. Несколько мгновений спустя из коридора послышались крики и глухой удар.
Хадджадж опустился на подушки и закрыл лицо руками. Он доверял Шаддаду. На доверие ответили предательством. Но испытывал он не только
Секретарь вскрикнул снова – теперь уже от боли. Хадджадж поморщился. Скоро на каждый его вопрос будет получен ответ. Шаддад едва ли захочет дать его… но это уже не имеет значения. Изменнику придется заговорить.
– Что один чародей в силах совершить, то другой может разрушить, – повторила Пекка вслух расхожее выражение. Звуки собственного голоса она предпочитала вою ледяных южных ветров за стенами городского колледжа Каяни. Горе было лишь в том, что народная мудрость врала. Чародейка горько усмехнулась. – Что одна чародейка в силах совершить, то она сама же не умеет разрушить – или хотя бы объяснить, что у нее получилось.
Утешало ее только то, что она оставалась не единственным разочарованным магом-теоретиком в Куусамо. Раахе и Алкио не сумели установить, куда девается пропавший желудь в ее опыте. Пиилис – тоже. Как и мастер Сиунтио, и даже Ильмаринен, хотя выжать из последнего хоть какие-то подробности о его работе было практически невозможно.
Пекка глянула на результаты последней своей попытки. Цепочка уравнений никуда не вела. Чародейка чуяла это нутром и с большим трудом подавила искушение запулить смятой бумажкой в угол. Она пыталась найти объяснение эксперименту, предположив, что законы сродства и контакта соотносятся прямо. Не получилось. Она пыталась найти объяснение, предположив, что два базовых закона магии вообще не соотносятся. Тоже не получилось.
Оставалось…
– Ничего, – пробормотала Пекка. – Ничего, пропади все пропадом, ничего, ничего, ни шута!
Она снова подавила желание порвать последние свои расчеты в клочки. Чародейка уже жалела, что связала жизнь с теоретической магией. Ее муж, человек неизмеримо практичный, продолжал разрабатывать полезные приложения волшебства к вящему могуществу Куусамо и великой радости семи князей.
– А я не хотела быть практичной! – пробурчала Пекка. – Я хотела докопаться до корня всего сущего и понять их, а практику оставить другим. И что же? Докопалась я до корней всего сущего. Не поняла ничего. А чародеи-практики обходятся преспокойно без моих открытий!
Искушение, дважды побежденное, вновь подняло голову. Пекка скомкала листок с вычислениями в крошечным комочек и запустила в сторону мусорной корзинки. Промазала. Пожав плечами, чародейка встала из-за стола, чтобы убрать за собой. С расчетами она промахнулась, так что было только логично, чтобы Пекка промахнулась второй раз, пытаясь от них избавиться.
Чародейка как раз отправила комок бумаги в проволочную корзинку, ко множеству его сородичей, когда в дверь постучали. Пекка нахмурилась. Лейно еще не успел бы закончить последнюю серию опытов. «Еще бы ему не работать сверхурочно, – подумала Пекка, – у него хоть что-то получается». Кроме того, стук прозвучал как-то очень непривычно – словно в дверь пнули несколько раз, но отчего-то под самым потолком.
Хмурясь,
– Силы горние! – воскликнула она. «Теперь понятно, как он стучался», – мелькнуло у нее в голове.
– И вам доброго денечка, госпожа Пекка, – ответил акробат-самоучка с ухмылкой, которую его поза пыталась преобразовать в хмурую гримасу.
Только тут Пекка сообразила, что пришелец ей знаком.
– Магистр Ильмаринен! – воскликнула она. – Что вы здесь делаете?
– Ждал, пока мне откроют, – невозмутимо отозвался пожилой чародей. – Гадаю, выдержу до этой минуты или свалюсь.
С ловкостью, намекавшей, что последние слова были не более чем рисовкой, волшебник встал на ноги. Физиономия его, налившаяся кровью, приобрела нормальный оттенок.
– Магистр Ильмаринен… – повторила Пекка со всем терпением, какого сумела набраться. – Позволю себе переформулировать вопрос: по какой причине вы стояли на голове, ожидая, пока вам откроют?
– Вы истинная чародейка теории, госпожа Пекка, – молвил Ильмаринен с поклоном. – Едва узрев необъяснимый феномен, вы доискиваетесь его причины. Наипохвальнейшее отношение к работе.
Его насмешливое одобрение вывело Пекку из себя, как ничто иное.
– Магистр, – процедила она, – вы желаете выяснить, сочтет ли жандармерия необъяснимым феноменом вашу скоропостижную кончину? Если вы не начнете изъясняться по-человечески, мы очень скоро выясним это экспериментальным путем.
Ильмаринен расхохотался, обдав Пекку волной перегара. Волшебница пронзила его взглядом, готовая провести эксперимент на месте. Силы горние, он что, напился, запрыгнул на последний становой караван и примчался в Каяни посреди куусаманской зимы ради того лишь, чтобы сводить ее с ума? В отношении любого другого такая мысль была бы нелепа. Даже в отношении Ильмаринена. Рациональная, довлеющая сторона ее натуры настаивала на этом. Но та же рациональная сторона напоминала, что над Ильмариненом разум вовсе не довлел.
Он посмеялся еще немного – покуда Пекка не начала оглядываться в поисках ближайшего тяжелого предмета. Вероятно, жажда убийства уже горела в ее глазах, потому что Ильмаринен перестал подхихикивать и только ухмылялся – так широко, что у чародейки зубы ныли. Потом он сунул руку в карман и, не обнаружив искомого там, спал с лица. Все более лихорадочно он принялся обшаривать карманы в поисках неуловимой цели. Пришла очередь Пекки язвительно посмеиваться.
– Как бы вам ни было весело, госпожа моя, – несчастным голосом заверил ее Ильмаринен, – ничего смешного тут нет, уверяю вас!
– Ну, не знаю, не знаю. По-моему, очень забавно. – Пекка указала на сложенный вчетверо листок бумаги под левым каблуком Ильмаринена. – Вы случайно не это вот ищете?
Чародей опустил глаза, застыл на миг и ловко подхватил листочек.
– Именно это, – ответил он более стеснительно, чем привычно было слышать Пекке. – Должно быть, выпало, пока я стоял на голове.
– Вы так и не объяснили, по какой причине стояли на голове, – напомнила волшебница.
Ильмаринен так и не объяснил – словами, во всяком случае. Вместо этого он театральным жестом предложил Пекке смятую бумажку, как соммелье в роскошном илихармском ресторане мог бы предложить гостям бутылку дорогого альгарвейского вина.