Тьма надвигается
Шрифт:
Так и вышло. Да, один находился не столь далеко, но вне пределов досягаемости ядромета. Когда Эфориель пустила фонтан, катер не сдвинулся с места. Возможно, и не мог – если левиафан поднялся за воздухом в той части океана, где нет становых жил. Корабли, черпавшие энергию для движения из сетки магических каналов, препоясавшей землю, плыли быстрей и уверенней парусников… но лишь там, где пролегали жилы этой сетки. А там, где их не было…
Корнелю показал патрульному катеру длинный нос.
– Здесь мы в безопасности, моя хорошая, – сказал он Эфориели. – Отдохни.
Дракона, который метнул
Огромное тело Эфориели прикрыло Корнелю от удара. Левиафан забился в агонии. Воду окрасила кровь. Корнелю с первого взгляда понял – и знание это было мукой – что не сможет спасти ее. Слишком много крови. А кровь в воде манит акул.
Выбора не оставалось. Проклиная альгарвейцев – проклиная себя за невнимательность, – подводник поплыл в сторону Тырговиште. После отчаянного бегства на спине Эфориели до одноименного города было неблизко, но берег находился в пределах досягаемости. Понравится это лагоанцам или нет – Корнелю возвращался домой.
Глава 20
Когда в дверь решительно постучали, Ванаи вздрогнула. Она решила – она боялась, – что стук прозвучал на альгарвейский манер. Может, если не отвечать, незваные гости уйдут сами? Но надежда была, конечно, пустой. В дверь постучали снова, еще более резко и настойчиво.
– Силы горние, Ванаи! – раздраженно крикнул Бривибас. – Пойди посмотри, кто там, пока дверь не вышибли! Как можно размышлять, – добавил он вполголоса, – если тебя постоянно отвлекают?
– Иду, дедушка, – обреченно ответила Ванаи.
С отвлекающими дед не имел дела. То была ее работа.
Девушка подняла засов, распахнула двери и вздрогнула снова – не только потому, что день выдался настолько студеный, насколько это вообще в Ойнгестуне бывало. На пороге стоял майор Спинелло, а за спиной его маячил взвод альгарвейских солдат.
– Добрый день, – проговорил он на безупречном своем каунианском, окинув девушку пристальным взглядом. Выражение на его лице ей очень не понравилось, но голос майора оставался деловитым. – Я требую встречи с вашим дедом.
– Сейчас приведу его, сударь, – ответила Ванаи и, не удержавшись, добавила: – Мне кажется, едва ли он станет вам помогать.
– Может, нет, а может, и да. – Голос Спинелло прозвучал хладноковно, но Ванаи не поверила в это ни на миг. – Должен признать, – продолжал майор, – я нашел новый способ принудить его к сотрудничеству. Приведи его, красавица, чтобы мы могли перемолвиться словом.
– Подождите минутку.
В дом его Ванаи не пригласила. Если войдет сам – это уже будет не ее вина.
– Дедушка, – проговорила она, заглянув в кабинет Бривибаса, – с вами желает побеседовать майор Спинелло.
– Да ну? – пробурчал Бривибас. – А я вот не имею желания с ним беседовать. – Выражение лица Ванаи было, надо полагать, весьма красноречивым, потому что дед поморщился и отложил перо. – Надо полагать, выбора у меня нет?
Ванаи кивнула. Бривибас со вздохом поднялся на ноги.
– Хорошо, внучка. Я пойду за тобой.
– А вот и вы, – проговорил Спинелло, когда
– Ученые мужи искали ответа на этот вопрос еще до основания империи, майор, – холодно ответил дед. – Боюсь, что удовлетворительного ответа на него до сей поры не получено, хотя философы продолжают трудиться над ним.
– Я говорю не о философии, – уточнил альгарвейский офицер. – Я спрашивал, почему ты, чародей Бривибас, находишься здесь, в этом доме. Мы уже не первый месяц набираем в вашем квартале рабочих. Только по недосмотру ты до сих пор не попадал в их число. Мне приказано исправить сей недосмотр, и я его исправлю. Идем, старик. Тебя ждут дороги, которые должно замостить, мосты, которые должно починить, и руины, которые следует разобрать. От твоего тощего тела будет немного проку, но довольно и этого. Идем. Сейчас же.
Бривибас глянул на свои руки – белые, мягкие, гладкие. Единственная мозоль, которую он заработал за свою жизнь, пряталась у ногтя среднего пальца правой руки: мозоль письменника. Старик обернулся к Ванаи:
– Позаботься о моих книгах, как только сможешь, – и о себе, конечно.
Верен себе до последнего, мелькнуло у девушки в голове: сначала книги, потом внучка. И, не успела она выговорить хоть слово, Бривибас кивнул майору Спинелло:
– Я готов.
Солдаты увели его. Ванаи стояла в дверях, но старик не обернулся. А вот альгарвейский майор глянул на нее через плечо, прежде чем они с Бривибасом завернули за угол, и весело помахал рукой. Потом они скрылись из виду.
Ванаи постояла на крыльце еще несколько минут, не замечая, что из дома выходит тепло, наконец вернулась и захлопнула дверь за собой. Сердце ее цепенила такая стужа, что мороз за окнами был едва заметен. Она не знала точно, сколько лет деду, но за шестьдесят – в этом сомнения не было. И за все эти годы он ни дня не работал руками – в том смысле, который вкладывал в эти слова Спинелло. Долго ли он выдержит на принудительных работах? Нет. В этом Ванаи была уверена.
Случались минуты, и не раз, когда девушка мечтала, чтобы нудный старик пропал пропадом и больше никогда ее не тревожил. Теперь он и вправду ушел. Дом, где они жили вдвоем с тех пор, как Ванаи была еще маленькой девочкой, без него стал слишком большим и слишком просторным. Девушка бесцельно бродила из комнаты в комнату, пока не осознала, намного поздней, чем это обычно случалось, что голодна. Ванаи сжевала ломоть хлеба и несколько сушеных фиг – готовить что-то более существенное у нее руки не поднимались. На ужин она поставила вариться густую похлебку с ячменем и остатками колбасы из кладовой. Аппетита не было совершенно, но дед, когда вернется, будет очень голоден.
Бривибас вернулся домой на два часа позже, чем рассчитывала девушка. Таким грязным и хоть вполовину настолько измученным она не видала его в жизни. Ногти были обломаны и щерились черными полумесяцами грязи. Ладони превратились в кровавое месиво волдырей.
Одного взгляда Ванаи хватило, чтобы разрыдаться.
– Ну-ну, внученька, – прошептал он голосом, который девушка впервые смогла назвать старческим: ломким, будто жухлая трава. – Спинелло полагает свои умозаключения безупречными… но меня они не убеждают.