Тьма императора. Часть вторая

Шнайдер Анна

Разве это была не любовь? Виктория никогда в жизни не испытывала подобных чувств. Ей очень хотелось быть рядом с Ареном постоянно, но она не смела мешать ему днём, когда он был занят. Но и вечером муж не всегда оставался с ней. Это очень обижало – Виктория мечтала о том, чтобы Арен ночевал с ней каждую ночь, но такое было редкостью. Почти всегда он уходил к себе, и Виктория ничего не говорила по этому поводу – боялась рассердить, опасалась, что муж потом вовсе перестанет приходить. А ей так нравилось, когда Арен ночевал с ней! Невообразимо нравилось. Она

обожала прижиматься к нему, нюхать, целовать, трогать. Но ещё слаще, чем ночь, было утро, когда муж ласкал её, и в этой сонной неге Виктории казалось, что он действительно любит её. Особенно когда Арен говорил, что она красивая.

Разве это была не любовь? Никто другой не был ей нужен, Виктория ни на кого не смотрела – ждала только мужа, но как же мало времени он ей уделял! Конечно, у Арена и не было больше, но ей всё равно было мало!

Она очень хорошо помнила, когда именно поняла, что влюбилась. Нет, это случилось не во время помолвки – тогда они с Ареном виделись один-два раза в неделю, и это были слишком официальные встречи. Чаще всего он водил её в театр или на концерты, пару раз – в ресторан, и Виктории всё нравилось, но сильных чувств она не ощущала.

А потом была свадьба. И во время церемонии, и после, на дворцовом приёме, она ощущала поддержку Арена. Он во всём старался облегчить её участь, и это было настолько заметно, что она даже растрогалась.

Но от страха перед первой брачной ночью ничего не спасало. Виктория прекрасно знала, что происходит в супружеской спальне, да и заставала пару раз отца с любовницами – ничего, кроме брезгливости, у неё этот процесс не вызывал. Она приходила в ужас, когда представляла, что ей скоро предстоит нечто подобное.

– Не бойся, – сказал Арен перед тем, как они отправились в её спальню, – тебе не будет неприятно, я обещаю.

Она помнила, как смутилась в тот момент, осознав, что муж должен чувствовать её страх.

– Будет больно, – прошептала Виктория, глядя на него с опаской.

– Это ненадолго, – улыбнулся Арен, и в этой улыбке не было ничего обидного – только ласковая теплота. – Пойдём.

В спальне у Виктории от страха начался озноб. Она стояла посреди своей комнаты, тогда ещё совсем незнакомой, и тряслась так, что зубы стучали.

Арен молча обнял её и поцеловал в макушку, как маленькую, и продолжал обнимать, согревая, пока она не перестала трястись.

– Может, не надо? – прошептала Виктория, и он засмеялся, но и смех этот обидным не был.

– Тебе будет хорошо, Вик. – Он вдруг сделал шаг ей за спину и начал расстёгивать платье. – Стой, не двигайся.

Раз, два, три… десять крючков. Она ожидала, что Арен сразу снимет платье, но он не стал этого делать. Вместо этого он погладил её по спине тёплыми ладонями – медленно, тягуче, и от этих движений Виктории вдруг захотелось застонать.

Арен ласкал её спину, плечи, шею – сначала только руками, но затем к ним присоединились и губы. И когда Виктория почувствовала первый поцелуй возле лопатки, она сдавленно охнула, задрожав, но уже не от страха. Ей захотелось, чтобы

Арен прикоснулся не только к спине. Но даже говорить о таком было стыдно.

А он всё медлил, всё гладил и целовал, и с каждым движением, с каждым прикосновением Виктория ощущала, как быстрее колотится сердце, учащается дыхание, а внутри всё сильнее и сильнее скручивается тугой и жаркий узел чего-то невероятно приятного.

Да, именно тогда всё и началось. Той ночью, когда Арен, сам того не ведая, навсегда избавил Викторию от страха перед физической близостью. Она ведь так боялась! Но настал момент, когда она, не выдержав, прошептала:

– Ещё… – и замолчала, не зная, как сказать о таком. Как объяснить, что хочет, чтобы он наконец снял с неё это дурацкое платье?

– Я чувствую, что тебе приятно, Вик, – произнёс Арен, разворачивая её лицом к себе. – Но раз ты просишь, сейчас будет ещё приятнее.

Приятнее? Нет, это не то слово. Она просто горела от страсти и желания, пока он целовал и трогал её, всю и везде, и не заметила никакой боли. Кровь была, и утром Виктория с изумлением рассматривала большое алое пятно на простыне. Судя по нему, ей должно было быть очень больно. Но ей не было!

– Ты убрал боль как-то… ментально? – спросила она Арена вечером следующего дня, и он покачал головой.

– Нет, Вик. Я просто хорошо тебя подготовил.

Она смутилась, и он засмеялся, этим смехом разрушив её смущение.

Разве же это не любовь?.. Нет-нет, конечно, она очень любит Арена. И всегда любила.

Но почему, почему же тогда психотерапевт задал этот вопрос?

***

Попросив Хозяйственный комитет обеспечить ему связь на следующий день в девять утра, Арен перенёсся к сестре. Она уже давно была в своих покоях, сидела на мягком бронзовом ковре и играла с Адель в куклы. Император поцеловал сначала племянницу, потом сестру, и сел рядом с ними.

– На, – сказала Адель, протянув ему одну из кукол – свою любимицу, светловолосую красавицу Анжелику. Правда, это имя Адель в свои год и четыре месяца выговорить не могла, называя куклу Икой. – Иай.

– Играю, – кивнул Арен и сделал вид, что ходит куклой по полу. Адель важно кивнула и отошла к игрушечным качелям, где сидели ещё три куклы. Плюхнулась рядом и начала их качать, что-то напевая себе под нос.

– Как ты? – спросила Анна, глядя на него с беспокойством. – Ты хоть ел, Арен? А то я же тебя знаю…

– Ел, не волнуйся.

– Расскажи мне, что с Агатой, – попросила сестра тихо, оглядываясь на Адель – но девочка была занята и не обращала внимания на взрослых. – Я же понимаю – если она не возвращается во дворец…

– С Агатой всё в порядке, она цела. Дело в абсолютном щите, в который превратилась София. Моя дочь держит его, и он не исчезает.

– Что?..

Арен кратко поведал сестре обо всём, кроме одного. О своём решении отдать Софии часть собственной жизни он говорить не стал. Ни к чему ей это знать, впрочем, как и всем остальным.