Тьма чернее ночи
Шрифт:
– Когда мы нашли ее, все были счастливы. Такого кайфа я от работы еще не испытывала. Я подошла к Босху и сказала: «У тебя, наверное, есть дети. Ты говорил с ней так, будто это твоя дочь». А он только покачал головой и сказал: «Нет. Просто я знаю, каково это – быть одному в темноте». А потом отошел. – Она снова посмотрела на Маккалеба. – Вот что напомнили мне твои слова о тьме.
Он кивнул.
– Что будем делать, если убедимся? – спросила Уинстон, снова отвернувшись к стеклянной двери.
Маккалеб ответил быстро, чтобы не было
– Не знаю.
Уинстон положила пластмассовую сову обратно в коробку, собрала все бумаги, которые он ей показывал, и ушла. Маккалеб стоял возле раздвижной двери и смотрел, как она идет по пандусу к воротам. Потом взглянул на часы – до подготовки к ночи еще много времени. Он решил посмотреть какой-нибудь процесс по судебному каналу.
Снова кинул взгляд на берег и увидел, что Уинстон ставит коробку с совой в багажник.
Позади кто-то кашлянул. Маккалеб резко обернулся. Бадди Локридж смотрел на него с лестницы, ведущей на нижнюю палубу. В руках он сжимал ворох одежды.
– Бадди, что, черт побери, ты тут делаешь?
– Ну и странным же делом ты, кореш, занимаешься.
– Я спросил, что, черт побери, ты делаешь?
– Хотел устроить постирушку и пришел сюда, потому что половина моего барахла там, в каюте. Потом заявились вы двое, а когда начался разговор, я понял, что подниматься нельзя.
Он показал на свои тряпки как на доказательство правдивости.
– Поэтому я просто сидел на койке и ждал.
– И подслушивал, о чем мы говорили.
– Кореш, это же сумасшедший дом. Что ты делаешь? Я видел твоего Босха по судебному каналу. Видок у него такой, будто он закручен слишком туго.
– Я знаю, что делаю. И не собираюсь обсуждать это с тобой. – Маккалеб указал на стеклянную дверь. – Уходи, Бадди, и никому ни слова. Понимаешь меня?
– Конечно, понимаю. Я просто…
– Уходи.
– Прости, кореш. Мне жаль.
– Мне тоже.
Маккалеб открыл раздвижную дверь, и Локридж вышел – как собака с поджатым хвостом. Маккалеб с трудом удержался, чтобы не дать ему пинка. Вместо этого он сердито задвинул дверь и громко стукнул по раме. Он стоял и смотрел, пока не увидел, что Локридж поднялся по пандусу и направился к служебным зданиям, где располагалась платная прачечная.
То, что их подслушали, подвергало расследование риску. Маккалеб знал, что должен немедленно послать Уинстон сообщение на пейджер, рассказать обо всем, и пусть она решает, как быть. Он подумал и оставил все как есть. Он не хотел, чтобы его отстранили от расследования.
19
Гарри Босх положил руку на Библию, поклялся говорить правду и занял свидетельскую трибуну. Посмотрел на камеру, установленную на стене над скамьей присяжных. На него смотрел весь мир. Процесс транслировался в прямом эфире по судебному каналу и по местному девятому каналу. Босх постарался не показывать, что
Босх положил синюю папку, материалы дела, на передний бортик свидетельской трибуны и пододвинул к себе микрофон – пронзительный визг ударил по ушам всех присутствующих.
– Детектив Босх, пожалуйста, не трогайте микрофон, – протянул судья Хоктон.
– Простите, ваша честь.
Полицейский, выполняющий функции судебного пристава, подошел к свидетельской трибуне, выключил микрофон и поставил его поудобнее. Когда Босх кивнул, пристав снова включил микрофон. Потом секретарь суда попросил Босха назвать полное имя и продиктовать по буквам для протокола.
– Прекрасно, – сказал судья после того, как Босх закончил. – Мисс Лэнгуайзер?
Заместитель окружного прокурора Дженис Лэнгуайзер встала и подошла к трибуне. С собой у нее был желтый блокнот с записанными вопросами. Среди представителей обвинения она занимала второе место, но работала со следователями с самого начала дела. Было решено, что именно она проведет допрос Босха.
В окружной прокуратуре Лэнгуайзер считалась молодым, подающим надежды юристом. Всего за несколько лет она поднялась от подготовки бумаг для более опытных коллег до возможности самой представлять эти бумаги в суде. Босх уже работал с ней над политически деликатным и коварным делом об убийстве в Энджелс-Флайт. В результате он рекомендовал Дженис в заместители к Крецлеру.
Впоследствии, снова работая с ней, Босх обнаружил, что первое впечатление было правильным. Она помнила все факты по делу. В то время как большинству других юристов пришлось бы снова и снова тщательно изучать свидетельские показания в поисках дополнительных сведений, она свободно владела всей информацией. Однако ее мастерство не ограничивалось деталями дела. Она никогда не теряла из виду всю картину, сознавая, что все усилия направлены на то, чтобы навсегда упрятать Дэвида Стори в тюрьму.
– Добрый день, детектив Босх. Будьте добры, расскажите немного присяжным о вашей карьере в полиции.
Босх откашлялся.
– Я проработал в полиции Лос-Анджелеса двадцать восемь лет. Больше половины этого времени занимался расследованием убийств. Я – детектив-три, назначенный в группу убийств голливудского отделения.
– Что означает «детектив-три»?
– Это означает «детектив третьего класса». Самый высокий ранг для детектива, равноценный сержанту, но в полиции Лос-Анджелеса нет детективов-сержантов. Следующий ранг после детектива-три был бы детектив-лейтенант.