ТКС. Книга вторая

Бариста Агата

Кайлеан просветлел и повлёк меня дальше. У последней статуи я опять оглянулась назад. Облачная пелена поднималась вверх, скрывая сначала фигуры и следом каменные лица, повёрнутые в наши стороны. Вскоре и мы сами оказались полностью в тумане, затем во тьме. Не успела я сказать, что мне холодно, как тьма рассеялась.

Теперь мы стояли на вершине широчайшей лестницы из слепящего белого мрамора, по которой предстояло спуститься вниз, в бесконечное бальное пространство, в полумрак, наполненный игрой света и тени, расчерченный тысячью косых цветных

лучей. Стен не было - вместо них уходили вдаль сквозные аркады, и не было крыши, только неспешная, но неустанная магическая небесная круговерть, а внизу стояли люди - множество людей, зал был полон. Одни располагались группами, другие перемещались между сообществами, и никто даже не посмотрел в нашу сторону.

Цветной дым мягкими струями стекал вниз по ступеням, приглашая следовать за собой.

– Лестница тоже магическая?

– Здесь всё пространство магическое. Создано специально для бала. Нервничаешь?

– А ты?

Он хмыкнул.

– С чего бы?

– Я помню, ты с детства бороздил эти воды. Но без меня. А теперь со мной. Скажут…

Кайлеан прервал с весёлым изумлением:

– Да кто посмеет мне что-то сказать?

– Например, родители, - предположила я, - они, в отличие от почивших предков, не каменные.

– Боишься моих родителей?

– Нет.

Я отвернулась и опустила голову. Он чувствовал, конечно же, но не понимал. Я знала, что его родители будут не в восторге, но определённо собиралась в удобный момент намекнуть, что вовсе не претендую на почётное место рядом с их сыном. Меня беспокоило совсем другое. В бочке янтарного праздничного мёда таилась не просто ложка дёгтя. Возможно, это была ложка цианистого калия. Где-то там, в толпе находился Мерлин, который (как я надеялась и страшилась) может разъяснить мою участь.

…Вот сейчас Кайлеан строит планы, я строю планы, нас обоих волнует суетное… а завтра я превращусь в чёрного мохнатого паука и… и - всё.

Хотя некоторые люди любят пауков… буду жить у Кайлеана в коробочке… перед сном он будет выпускать меня поползать, может быть, даже положит на грудь… а вот интересно, если я буду пауком, я смогу почувствовать - жжётся ли его пентаграмма?..

– Опять думаешь стихами?
– осведомился Кайлеан.

– Ты пауков любишь?

Он моргнул, затем осторожно ответил:

– Не знаю. Никогда не ставил так вопрос. А что такое с пауками?

– Пока ничего, - вздохнула я, потом взмолилась: - Пойдём скорее! Хочу танцевать и пить ледяное шампанское, и знакомиться с интересными людьми, и пить шампанское, и снова танцевать и пить шампанское! И ни о чём не думать.

– Пойдём.
– Мы начали спускаться.
– Я тоже хотел бы ни о чём не думать. Но раз ты собираешься снова и снова пить шампанское, мне придётся быть начеку.

– Тебя послушать, так я горькая пьяница!

– Как раз наоборот.

– Ладно, - признала я.
– Возможно, тут твоя страсть всё контролировать пригодится.

Он задрал бровь.

–

Страсть всё контролировать? Я просто заботливый.

– О, нет, - я засмеялась, - контроль - это ваша страсть, Кайлеан Георгиевич.

– Ничего подобного, - энергично возразил он.
– Я, если хотите знать, Данимира Андреевна, ужасный… э-э-э… раздолбай. Заботливый раздолбай.

– Боюсь вас разочаровать, Кайлеан Георгиевич, скорее истукана с острова Пасхи можно назвать раздолбаем, чем вас.

– Обидные слова говорите, Данимира Андреевна!

Мы спускались по лестнице, с удовольствием перебрасываясь фразами, будто отбивая шарик в партии пинг-понга, пока где-то на середине спуска те, кто были внизу, не начали оборачиваться в нашу сторону. По толпе пробежало волнение, и люди стали расступаться, образовывая свободное пространство перед лестницей.

Я посерьёзнела и заметила:

– Кажется, мы вошли в зону видимости. Нам случайно не надо принять соответствующее выражение?

– Соответствующее?

– Ну, такое, знаешь… пафосное…

Я попыталась изобразить пафосное выражение лица, но через секунду не выдержала и снова засмеялась. Кайлеан тоже фыркнул. Потом мы всё-таки замолчали, но, подозреваю, явились народу абсолютно не пафосными.

Кайлеан уверенно продвигался вперёд, толпа кланялась и послушно расступалась, а возникший коридор вёл прямиком к тронному возвышению.

Зазвучала музыка, что-то прекрасное и торжественное, в классическом духе, но прежде я никогда не слышала этой мелодии. Мелькнула мысль - хорошо, хоть не марш Мендельсона, от Кайлеана Георгиевича, рвущегося к цели, можно было ожидать чего угодно.

Зал был велик. Пока мы шли, я встречалась с множеством озадаченных взглядов. Кого-кого это притащил наш добрый принц, из дальних странствий возвратясь?
– наверняка задавались вопросом подданные Эрмитанского королевства. Да, такая вот я, неподходящая, мысленно отвечала я им, но всё же ваш принц в меня немножечко влюблён. Знаю, в свои планы он влюблён гораздо больше, однако и мне нашёлся уголок в его сердце… возможно, ма-ахонький такой уголок, размером с коробочку для паука… но всё же… но всё же…

Неоднократно я натыкалась на хмурые девичьи взгляды. Спокойно, Даня, это у них инстинктивное, утешала я себя. Каждой хотелось бы прогуляться под ручку с сыном короля, и не надо воображать, что зал битком набит бывшими Кайлеана. Вообще казалось, что у мужской части общества моя персона встретила больше одобрения, тут озадаченность быстро сменялась оценивающим интересом.

Ближе к тронному подиуму стали попадаться знакомые лица. Здесь был и Ариэль Аттиус, с маленьким эльфом мы обменялись дружелюбными кивками; заметила я так же маэстро Лампля, окружённого цветником из юных дочерей. Некоторых людей я не знала по имени, но видела в драконятнике или в библиотеке, некоторых знала по таверне Дэниала. Лесники в зелёных мундирах салютовали нам, в ответ я не сдерживала радостную улыбку.