Титаникус
Шрифт:
«Виктрикс» дала залп из всех орудий: с обеих орудийных конечностей, из мегаболтера — и шквалом ракет в придачу.
Совмещенный удар понесся по проходу, превращая пространство в огненную бурю. Трубопроводы рассыпались и горели. Магистральные трубы взрывались и лопались. Меж двух рядов процессинговых вышек разразился пылающий ад.
— Он убегает! — завопил Кальдер.
Пытаясь избежать урагана энергетических сгустков и раскаленных снарядов, вливающегося в глотку прохода, вражеский «Пес войны» бросился на запад,
Он успел пробежать тридцать метров, прежде чем «Тантамаунт Страйдекс» его уничтожил. Залп уступом из восьми ракет вынес пустотные щиты и превратил махину в горящие обломки. Ноги из-под убегающего «Пса войны» вышибло; он повалился, продолжая перебирать конечностями. Половину панциря у него раздробило в пылающие клочья.
«Пес войны» рухнул мордой вперед, все еще двигаясь и брыкаясь, и пропахал носом булыжники, прежде чем исчезнуть в мощном завершающем взрыве.
<Махина убита, махина убита!> — объявил Терон.
<Прекрасно, — прокантировал Принцхорн. — Рулевой, восстановите прямое положением>.
Анил перезапустил гидравлику, и «Виктрикс» медленно поднялась, выдыхая из клапанов струи пара.
<Здесь мы закончили, — отметил Принцхорн.
– Пусть второй фронт продолжает наступление>.
Старого аборигена звали Ашлаг. Он судорожно втягивал воздух, но не издал ни слова жалобы, пока Саген выправлял ему сломанную руку и накладывал шину. Взгляд его по-стариковски потускневших глаз словно был нацелен на что-то настолько далекое, что это было скорее «когда», чем «где». Его дочь — маску в виде лица-махины она повесила на пояс — в мрачном молчании сидела на земле возле «Кентавра». Ее лазмушкет Варко убрал подальше.
Разговаривать сейчас у него особого желания не было. В смерти Грэма Гектона была какая-то трагическая смесь мужества и бесполезности. Горечь потери накрыла Варко целиком, не оставив в голове места больше ни для чего. Ему пришлось заставить себя начать думать.
— От чего вы бежали? — спросил он у Ашлага.
Старик перевел на него мертвый взгляд; белые концы его впечатляющих усов спрятали едва заметную усмешку.
— Ты видел, от чего мы бежали, солдат, — ответил он.
— Махины, да. Махины я видел. Расскажите мне остальное.
Ашлаг хотел пожать плечами, но поврежденная рука причиняла ему слишком сильную боль.
— Я потерял жену и сына, солдат. Не мог бы ты дать мне спокойно погоревать?
Леопальд схватил Ашлага за перед брони так резко, что старик взвыл, и рявкнул:
— Ты, старый ублюдок! Мой капитан только что изжарился, спасая твою жалкую задницу! Капитан Варко задал тебе вопрос! Отвечай, не то я…
Варко потянул Леопальда назад и приказал:
— Хватит! — Он понимал душевную боль стрелка, но жестокого
Саген помог ему оттащить Леопальда прочь. Ашлаг принялся баюкать сломанную руку, жмурясь от боли. Его дочь вскочила на ноги.
— Не лезь, — велел ей Варко. — Никто не собирается обижать твоего отца.
— Если вздумают, я их убью, — безапелляционно заявила девушка.
— Твое имя Келл, правильно? — спросил Варко.
— Я никому не называю своего имени, — ответила та.
Старая предосторожность местных — знаменитое нежелание сотрудничать, которое замкнутые общины Проспекции выказывали служителям улья. У народа Мертвых земель часто имелись веские причины оставаться вне системы. Они держали свои имена и дела при себе, встречая подозрением каждого, кто приходил из ульевой зоны и задавал вопросы. Варко это понимал, но сейчас у него не было настроения подбирать нужные слова.
— Твой па уже назвал нам свое имя, девочка, — сказал он. — Его фамилия Ашлаг, значит, ты — Келл Ашлаг, верно?
Она открыла рот, собираясь что-то сказать, но вместо этого просто кивнула.
— Мне жаль вашего человека, — сказал Ашлаг.
– Правда жаль, солдат. Вы пришли нам на помощь, хоть и не обязаны были этого делать. Его поступок был храбрым. Мне жаль его, но моя бедная жена и мой сын…
Он склонил голову и вытер глаза грязным кулаком здоровой руки.
— Там были махины, — тихо произнесла девушка, — много махин. Там, в диких местах, куда ваши не заходят. Они напали на несколько поселений и сожгли их дотла.
— Продолжай, — подбодрил Варко.
— Когда поползли слухи, мы начали собираться в безопасном месте. Даже проспекторы и искатели самородков, которые работают сами по себе, — все пришли. Был большой сход в Меновом Холме две ночи назад. Я никогда не видела столько людей сразу.
«Ты улей никогда не видела», — подумал Варко.
— Сотни людей, — сказала она, качая головой от самой мысли. — Были споры, потом мы голосовали по закону Проспекции.
— Голосовали?
— Община голосовала, — пояснил Ашлаг. — Приняли решение, что Суэйн, мэр Менового Холма, свяжется с большим ульем от имени вассальных общин и обратится с просьбой о спасении.
Варко поднял брови. Местные, зовущие улей на помощь? Такого еще не бывало.
— У мэра большого улья — у него ведь есть свои собственные махины? — спросил Ашлаг.
— Он не мэр… — презрительно начал Леопальд.
— Да, есть, — ответил Варко.
— Мы надеялись, что он пришлет свои махины на помощь, — сказал Ашлаг.
— Он сейчас малость занят, — объяснил Варко. — Улей в состоянии войны. На Орест вторгся враг.
— О, — отозвался Ашлаг, — это многое объясняет.
— Орест — это где? — спросила девушка.