Титаникус
Шрифт:
Этта уставилась на него.
— Так это ты обеспечиваешь мне безопасную обстановку? Мне еще никогда не обеспечивали безопасную обстановку.
Готч ухмыльнулся, и шрам в виде подковы уродливо изогнулся.
— Привыкайте, мамзель. Крузий беспокоится, что определенные группы на этом краулере могут не стерпеть на борту присутствия имперцев.
— А ты что думаешь? — спросила она.
Готч защелкнул ствол хеллгана на место и подключил кабель питания. Послышался неторопливый нарастающий гул.
— Я думаю,
Этта кивнула:
— Я согласна с тобой.
— Отлично, — сказал Готч.
— Замуаль, я вверяю тебе присматривать за мной.
Готч кивнул:
— Можете не беспокоиться за свое прелестное личико.
— Когда ты так говоришь, ты издеваешься надо мной? Я прошла омоложение, как ты наверняка догадался. Ты издеваешься надо мной, майор?
— Даже в мыслях не держал, мамзель.
Тронутая, она спрятала улыбку.
— Ты говорил, что думаешь, я могу управляться с оружием. Ты думал, что я из таких женщин?
— Конечно. Из таких ведь? — поинтересовался он.
Этта кивнула. Одним плавным движением он выхватил пистолет и бросил ей. Она поймала оружие, перехватила поудобнее, подняла на уровень глаз и оттянула затвор, проверяя заряд.
— Я так и думал, — осклабился Готч.
— Меня отец научил.
— Не думал, что у вас с ним такая любовь была, — заметил майор.
— Не было. Но он знал, как убивать.
— Значит, это Провидение, мамзель, — сказал Готч. Он поднялся на ноги. Силовой ранец хеллгана свисал с его правого плеча. Собранное оружие удобно лежало в руках.
С нижних палуб краулера раздались повышенные голоса. Этта услышала крики, топот бегущих ног и грохот кулаков, барабанящих в двери отсеков.
— Значит, только ты и я, а, Замуаль? — спросила она.
— О другом и не мечтал, мамзель, — ответил майор.
Солнце так медленно поднимало голову, словно у него болела шея. Пыльная буря, измывавшаяся над Торным Следом, стихла перед рассветом.
Калли Замстак выбила наружу дверь модульного дома. Ночью нанесло песка, и дверь заклинило. Калли вышла на улицу.
В грязном жилище у нее за спиной просыпались остатки Мобилизованной двадцать шестой. Робор по-прежнему пребывал в постоянном помрачении сознания — состоянии, в котором, Калли была уверена, умирающий принцепс общался с ним. Голла не спала, присматривая за ними.
Снаружи свет солнца был размытым и золотым. Пыльная взвесь опускалась, распространяя запах графита, и солнце пронзало ее лучами. Мир словно покрыли позолотой. Было тихо и спокойно.
Калли потянулась. Посмотрела на восходящее солнце и склонила голову, шепча утреннюю молитву. Когда нет алтаря, солнце тоже годится.
Сзади из дома вышел Жакарнов и уставился на белый свет, прикуривая лхо-сигарету.
— Прекрасное
— Я думаю над несколькими из них. Хотите что-то предложить?
Жакарнов пожал плечами.
— В наших руках бесценная жизнь принцепса, — ответил он. — Я предлагаю идти к ближайшему улью.
— Понятно, — сказала Калли.
Дохая, словно плохо прочищенная печь, из модульного дома появился Фирстин. Жакарнов предложил ему лхо-сигарету, но Фирстин попросил лишь огонька и прикурил одну из своих вонючих черут.
— Ну наконец-то, — выдохнул он, сделав первую затяжку.
Калли сморщила нос, когда до нее долетело облачко дыма.
— Молодец вы, что нашли вчера это место, — сказала она Жакарнову.
Он словно удивился:
— Спасибо, мэм.
— Мы теперь все заодно, мистер Жакарнов, — сказала она.
— Людвин.
— Простите?
— Меня зовут Людвин.
— Значит, спасибо, Людвин.
Калли посмотрела на Фирстина, наслаждающегося куревом каждой клеточкой своего тела. Тот улыбнулся ей своими жуткими зубами и поинтересовался:
— Нет желания «ширнуть» вокс?
— Я подготовлю сообщение, — ответила Калли, демонстрируя инфопланшет.
— Очень осмотрительно, — заметил Фирстин, бросил окурок черуты и раздавил каблуком форменного ботинка. — Давайте, значит, вместе.
Фирстин откинулся от старого вокс-передатчика и вздохнул.
— В чем дело? — спросил Иконис.
— Батареи сгорели, — ответил Фирстин.
— Сдохли, ты хотел сказать? — спросила Калли. — Мы ведь поэтому и хотели их «ширнуть».
Фирстин потряс головой:
— Нет, я хотел сказать «сгорели».
— Но вчера ночью… — начала Калли.
— Вчера ночью с ними все было нормально, — перебил Фирстин. — Я их смотрел. Они были в норме. А теперь они сгорели.
— Что ты хочешь этим сказать?
— Я хочу сказать, что кто-то их уже «ширнул».
Калли повернулась к остальным.
— Кто это сделал? — спросила она. — Кто сжег наш единственный работающий вокс? — Ее рассерженный взгляд переходил с одного лица на другое. — Отвечайте! Кто это сделал? Кто вел передачу? Что передали?
— Смотрите сюда, миссис, — буркнул Фирстин. Он все еще возился у вокса. — Кто бы это ни был, он малость торопился. И кое-что оставил. — Фирстин открыл верхнюю крышку вокс-передатчика и показал на серебряный перстень, вставленный печаткой в гнездо считывателя. — Это, интересно, чье?
Он повернул перстень, отсоединил и передал Калли.
Та осмотрела кольцо.
— Это информационное кольцо, — пояснил Фирстин, — с зашифрованным ядром из секретного содержимого и настроенное так, чтобы подходить к любому стандартному порту считывателя данных. Очень дорогой приборчик. Должно быть, чей-то.