Тишина
Шрифт:
— Ты скучаешь? — спросил Ник, подсев рядом.
Я отрицательно помотала головой
— Я тебе не буду мешать? — я улыбнулась, погладив его по плечу и снова отрицательно покачала головой, — а почему ты не говоришь? — я пожала плечами и развела руками, показывая, что не знаю, — ты скоро уйдёшь? — я снова пожала плечами удивляясь каким проницательным он оказался, — Курт говорит, что ты потеряла себя, а вот когда найдёшь тогда и заговоришь. Как можно потерять себя, если вот же ты? — я достала из кармана блокнот и ручку, этот вопрос требовал развёрнутого ответа,
— Уж не знаю про себя, возможно именно поэтому Курт прав. А потерять себя значит не знать какую из жизненных дорог выбрать, чтобы она была правильной. Понимаешь? — он долго читал, шевеля губами.
— Нет, не понимаю. Я понимаю, что ты написала, но не понимаю, причём тут потеря себя.
— Ну, наверное, потерять себя это когда ты из весёлого и активного человека вдруг превращаешься в буку. Может так?
— Но ты не бука!
— Да, но я перестала быть весёлой, я перестала петь, — отдав записку Нику я обвела глазами детей, сидящих у костра, а потом посмотрела на пламя, мне вспомнилось, как такой же огонь сжигал меня изнутри, когда я узнала о смерти родителей. Может действительно Курт угадал как было на самом деле и в этот день я потеряла себя, да так и не нашла?
— А ты красиво пела? Я тоже люблю петь, только когда я пою другие ругаются, говорят шум не красивый.
— Я пела красиво. Меня приходило слушать всё село. А ты не слушай других, когда душа хочет петь — надо петь, — он улыбнулся, читая мои слова. Читал он медленно, вдумчиво, по несколько раз перечитывая слова.
— А почему ты перестала петь?
— Погибли мои мама, папа и сестра
— А у меня никогда не было мамы. Курт нашел меня в лесу у ворот нашего селенья. Моя мама боялась, что меня убьют или что её накажут. Так сказал Курт. Я бы не хотел, чтобы так было. Я на неё не обижен, но грустно, что я её не знаю. Наверное, она похожа на тебя или Анжелу, такая же красивая и добрая. А ещё мне грустно, что твоя мама умерла и ты не поёшь.
Я погладила Ника по голове. Этот большой ребёнок был добр, он был готов дарить любовь каждому, кого видел. Ну как можно было проводить испытания или убивать таких детей. Да, они до конца никогда не вырастут, но их чистая добрая душа заменяет все умения, которым они не смогут научиться. Мы ещё немного посидели в тишине, потом Ник обнял меня, поцеловал в щёку и сказал:
— Спокойной ночи, мне пора спать, — после этих слов он ушел в дом.
Я уже собиралась уходить, когда ко мне подсел Курт:
— Я заметил, ты разговаривала с Ником. Ну что? Вызывают у тебя отвращение такие люди как он?
— Да что ты! Как можно! Он же такой чистый мальчик! — я возмущённо сунула ему записку в руки и демонстративно встала, собираясь уходить.
— Подожди, — поймал меня за рукав Курт, — это была проверка, ведь у многих такие, как он, вызывают отторжение, — я всплеснула руками, но всё же села обратно, — Общество считает, что таким нет место среди нас.
— А почему он такой?
— Да кто ж знает, — Курт смял мою записку с последним вопросом и бросил в костёр, — скорее всего
— Прививкой?
— Ну да. Тебе же делали каждый год прививку, для укрепления организма? — задумалась, я, как и все, проходила эту процедуру, до того как я создала ячейку, но в прошлом году Герман запретил её делать. Он кричал и ругался, я тогда очень испугалась. В итоге он сказал: «Ты не будешь больше никогда делать прививку, я сделаю так, что этого никто не заметит» и ушел. Сейчас я задумалась, а что это тогда была за прививка, если оказалось, что Общество не совсем, такое, как я думала.
— Она не для укрепления организма?
— Нет, она для того, чтобы в ячейке не было рождённых детей. Но природа, как видишь, всегда находит выход, к сожалению, этот выход не всегда самый удачный, — он вздохнул, — получаются вот такие детки. Когда-то давно, до войны за территорию, их называли умственно отсталыми, мы их называем большими детьми. Самое печальное, что, откровенно говоря, они могут жить самостоятельно, обеспечивая себя, и детки у них могут, родиться обычными. У нас сложилось несколько пар. В следующем году я буду строить для них дом. У одной пары родился малыш, замечательный мальчик, ему почти год и он ничем не отличается от обычных детей его возраста.
— Муж был категорически против, чтобы я прививалась, — я не знала, почему я написала это Курту, но мне захотелось с кем-то поделиться.
— Ты знаешь, почему он ушел? — я помотала головой, — ты хочешь его найти? — я задумалась, хочу ли или я просто бежала от того, что боялась. Я пожала плечами, хотя где-то глубоко, под рёбрами, при мысли о Германе сердце забилось быстрее, — куда ты идёшь? — я снова пожала плечами.
— Вы расскажете, как дойти до ближайшего селения?
— А ты уверена, что хочешь в селенье?
— А куда?
— Мне кажется, твой муж ушел к повстанцам. Может стоит податься туда? Ты девушка заметная, своей особенностью внимание привлекаешь. У тебя есть родные?
— Да, тётушка
— Значит, она заявит о твоей пропаже и тебя будут искать. А кроме внешних у тебя есть одна очень сильно отличающая от остальных примета — ты немая. Ты думаешь подобных тебе много? Все, у кого было такой недуг — в Лагерях. Как ты туда не попала, для меня удивительно.
— Я здорова. Моя немота вызвана чем-то психологическим, так сказал последний врач, который меня осмотрел
— Возможно, это и спасло тебя, а может ты просто удачливая, кто знает. Хотя сейчас ты не дойдёшь до повстанцев, не заходя в сёла — потёр подбородок Курт, — ночи становятся холоднее, и тебе будет нужна еда… ты очень торопишься? — я помотала головой, — дай мне подумать несколько дней.
17
Следующие дни Курт ко мне даже не подходил. Я уж начала подумывать, не забыл ли он своё обещание, когда, во время ужина, он поймал меня за рукав и сказал, чтобы я после трапезы заглянула к нему в комнату.