Тиран

Манфреди Валерио Массимо

Вскоре после этого они двинулись в путь. Вышли через калитку в восточной части стены и верхом добрались до условленного места. Теллий ехал на муле, послушном животном, отлично понимавшем настроение своего хозяина.

Дафнея сопровождали двое из самых высших военачальников и Дионисий. Они были вооружены, а неподалеку находились охранники, около пятидесяти всадников и примерно тридцать пельтастов-разведчиков.

Теллий, судя по тому, что смог разглядеть, а также по гербам на щитах, пришел к выводу, что

все они — сиракузцы, а также выходцы из Гелы и Камарины, то есть сицилийские греки, и это показалось ему странным.

Все же он заговорил первым, подбодренный присутствием Дионисия.

— Кое-кто из наших военачальников, особенно Дексипп, находящийся сейчас здесь, справа от меня, считает, что мы должны эвакуировать город завтра же, потому что провизии нам хватит лишь на несколько дней…

— Кроме того, — перебил его Дексипп, — наши камианские наемники перешли на сторону врага, оставив незащищенным почти целый стадий городской стены.

«Слишком большой стены», — подумал Дионисий, и ему показалось, будто он уже прежде говорил про себя эти слова, давно, словно бы во сне.

— Я их видел, — сказал Дафней.

— Верно, — продолжал Теллий, — но в городе осталось еще несколько тысяч хорошо вооруженных воинов, а ты располагаешь могущественной и по-прежнему единой армией. Мы ведь можем вызвать противника на битву и разгромить его, разве нет?

Дафней ответил не сразу, и долгие мгновения тишины прокатились по сердцу каждого словно жернова. Дионисий пристально смотрел в глаза друга с выражением глубокого огорчения. Наконец Дафней нарушил молчание:

— К сожалению, это уже не так, италийские греки покидают нас. Они отправляются в путь завтра.

— Что? — воскликнул Теллий. — Ты шутишь.

— Увы. Говорю тебе, они уезжают.

— А почему?

— Таковы были условия договора. Они должны были оставаться с нами только до зимнего солнцестояния. Им ведь нужно подготовить поля к севу, они не хотят рисковать. Если погода ухудшится, они слишком надолго могут застрять вдали от дома. На самом деле до солнцестояния осталась еще неделя, но, мне кажется, это мало что меняет…

— Поверить не могу… — произнес Теллий, опечалено качая головой. — Поверить не могу…

— Как видишь, — вздохнул Дексипп, казалось, иного и не ждавший, — я был прав. Эвакуировать город — это наилучшее решение. А наши войска мы используем для защиты беженцев.

— Вы можете перебраться в Леонтины, — предложил Дафней. — Город строится… мы велим возвести там еще…

— Не может быть… не может быть. Должен же существовать выход!.. — воскликнул Теллий. — Ради Геракла, ведь ты же воин! Скажи, почему ты не хочешь сражаться? Зачем тебе тогда доспехи, надетые на тебе? Зачем тебе этот меч? — Казалось, тревога его усиливается, а скрипучий голос напоминал крик раненой птицы.

— Вам придется смириться, —

ответил Дафней. — Мы не можем рисковать. Если я поставлю на карту все в битве в открытом поле, с численно превосходящим нас притом и проиграю, Сиракузы останутся незащищенными… а если падут Сиракузы — это конец всему. Я не могу гак рисковать, поймите.

— Значит, вот в чем истинная причина, ты боишься рискнуть. Но разве ты не понимаешь, что, защищая Акрагант, ты защищаешь Сиракузы? Не понимаешь? Ты допускаешь ту же ошибку, что Диокл в Гимере. Ужасно… ужасно и глупо…

Дафней опустил голову и молчал, а дождь тем временем становился все сильнее, поливая шлемы, панцири и щиты, внезапно засиявшие отблесками далеких молний.

Теллий, с лицом, мокрым от слез и дождя, обратился к Дионисию, сохраняя и в этой ситуации чувство собственного достоинства:

— Ты тоже так думаешь? Скажи, ты тоже так думаешь?

Дионисий покачал головой, не проронив ни слова, а потом поднял глаза и посмотрел на Дафнея, а после на Дексиппа с выражением презрения и злобы.

— Они сговорились, верно? — продолжал Теллий упрямо. — Все было решено заранее. Может, их даже подкупили… Да, конечно… Иначе чем объяснить сообщение, что карфагенский флот недееспособен, хотя он как раз был готов атаковать корабли Сиракуз?

— Ты сошел с ума, — прервал его Дафней, — ты заговариваешься. Я не убиваю тебя только потому, что ты жалкий старец и ты не в себе. Ни минуты больше не желаю это слушать. — Он повернулся к остальным представителям Акраганта, ошеломленно хранившим молчание при этой ужасной сцене. — Следуйте за Дексиппом, — объявил он, — делайте, что он велит, тогда по крайней мере спасете свои жизни. Прощайте.

Он сел на коня и вскоре растворился в темноте.

Теллий упал на колени и зарыдал, не обращая внимания на проливной дождь.

Дионисий помог ему подняться, обнял его.

— Возвращайся в город, — проговорил он, стараясь успокоить друга, — возвращайся домой и позаботься о своей жене. Приготовьтесь к отъезду. Я приму вас у себя, буду любить, как собственных родителей… Прошу тебя… мужайся.

Молния осветила пустынный некрополь яркой вспышкой, за ней последовал раскат грома. Теллий вытер лицо.

— Я никогда не покину свой город, мальчик, — решительно сказал он. — Понимаешь? Никогда! — И двинулся прочь со своим мулом.

На следующий день власти отдали приказ об эвакуации, и Акрагант наполнился плачем и криками отчаяния. Разъяренная толпа окружила здание совета, но там не оказалось никого, кто мог бы выслушать упреки или принять решение, отличное от уже объявленного. Повсюду распространялась паника. Толпа повалила к Восточным воротам, как будто враг уже проник в город. Охране едва удалось сдержать ее напор и направить по дороге в Гелу.